Меченый
Шрифт:
– Думаешь, у нас есть шанс?
– Если бы не я вытащил на свет все это дерьмо, это наверняка сделал бы Галликсен, и он был бы в десять раз жестче меня. А теперь что ему остается делать? Указать на нее пальцем и назвать плохой девочкой?
В этот момент Галликсен прошел мимо нас, направляясь в коридор. Он кивнул мне и показал на красную папку.
– Значит, она была не совсем пустой, – сказал он.
– Подождите. – Я расплылся в самой широкой улыбке, на какую был способен. – Подождите, пока не увидите другую папку, когда очередь дойдет
После того как Галликсен – ошеломленный, но не сломленный – вышел из зала суда, Бет посмотрела на меня с огромной надеждой:
– У тебя есть материалы на Брэдли Хьюитта?
– Пока нет, – ответил я. – Но еще не вечер.
Глава 22
Я откладывал это до последней возможности. И вот наступило время встретиться с самым темным из моих демонов и узнать ответы на вопросы, которые мучили меня с самого начала дела Чарли Калакоса. Пришла пора нанести визит папе.
Я не стал ему предварительно звонить. Зачем? Был воскресный полдень, а значит, отец сидел дома в мягком раскладном кресле перед телевизором и держал в одной руке банку пива, а в другой – пульт управления. И не важно, какой месяц показывал календарь. Осенью и зимой папа смотрел бейсбол, весной и летом – футбол. В мертвый сезон, в феврале и марте, когда бейсболисты и футболисты отдыхали, он смотрел что придется: пляжный волейбол, слалом, «Битву сетевых звезд». Все, что угодно, лишь бы сидеть и морщиться, пить пиво и ворчать на игроков. Именно для этого существовали воскресенья.
Когда я подошел к домику в испанском стиле в пригороде Голливуда, штат Пенсильвания, у меня екнуло сердце. Во-первых, перед домом стояло побитое желтое такси. Во-вторых, передняя дверь была слегка отворена. Это было не похоже на отца – оставлять открытой переднюю дверь. Обычно он держал дом крепко запертым, как и свою личную жизнь; он не желал подпускать к себе внешний мир. Но что было еще более странным – из маленькой убогой гостиной доносились чужие голоса. Я подумал, что это, должно быть, бубнит телевизор, но потом решил, что комментарии по поводу малоэффективной игры нападения «Филадельфии» звучат не так. Разговор в гостиной скорее напоминал дружескую беседу. «Бети у отца?»
– Папа, – позвал я. Открыл сетчатую дверь, постучался в приоткрытую входную. – Па, ты дома?
– Кто там? – раздалось рычание отца, что было довольно-таки приемлемым вопросом, если бы я не был единственным, кто навещал его время от времени.
– Па, это я.
– Что тебе нужно?
– Просто зашел.
– Почему не позвонил? Я занят.
– Па?
– Что?
– Я могу войти?
– Нет.
– Не будь таким негостеприимным, Джесс, – послышался другой голос, высокий, развязный. – Даже крокодил не прогоняет своих детей. Пригласи мальчика в дом. Это же неожиданная радость. Она скрасит наш разговор.
– Я вхожу, – сказал я, настораживаясь.
– Мальчик умеет настоять на своем, – послышался третий голос. – Мне это нравится.
Я
– Дайте догадаться, – сказал худощавый старик в капитанской фуражке. – Ты тигренок, правильно? Тот самый Виктор, которого мы все видели по телевизору.
– Правильно, – сказал я. – А вы кто?
– Старые друзья твоего отца, – медленно произнес крупный старик низким голосом.
– Не знал, что у моего отца есть старые друзья.
– Как видишь, есть. – Худощавый сделал глоток пива. – Это мы.
– Приятно слышать. – Я снова поглядел на встревоженного отца. – Старые друзья собрались вместе выпить пива, вспомнить добрые прежние времена. А почему такси снаружи?
– Это мое, – сказал худощавый.
– Оно же желтое.
– Это фирма «Желтое такси», дурачок.
– Вы, ребята, не возражаете, если я возьму пива и присоединюсь к вам?
– Если пойдешь на кухню, – худощавый старик поднял банку, – захвати еще одну. Все эти воспоминания вызывают жажду.
Я опять взглянул украдкой на отца. У меня не было настроения пить, но я подумал, что нужно к ним присоединиться. Отец явно не обрадовался моему приходу. Мне очень хотелось выяснить почему. Кроме того, я догадался, кто эти люди.
– Итак, как вы, ребята, познакомились? – спросил я, достав из холодильника на кухне две банки пива и вернувшись в комнату.
– Мы вместе росли, – сообщил крупный старик.
– Твой папа был моложе нас, – подхватил худощавый. – Но мы все же помним, как он пошел в армию. Весь из себя аккуратненький, с начищенными перышками. Он жил на богатеньком конце города.
– Довольно, – сказал отец. – Хватит старых историй.
– Почему хватит? – возразил я. – Я люблю старые истории.
– Он зачесывал волосы назад, они были черные, блестящие, немного волнистые – это в нем сказывалась еврейская кровь. И он всегда носил с собой тюбик бриолина и расческу. Всегда следил за прической.
– И имел успех у девушек, – вставил крупный старик.
– Конечно, имел, – кивнул худощавый. – Учись, мальчик. Хорошие волосы и прическа – великая сила.
Мы посмеялись – все, кроме отца, чьи волосы уже не были ни черными, ни блестящими.
– Так что же привело вас сюда? – спросил я.
Старики на диване переглянулись.
– Просто зашли повидать дружка, – ответил крупный старик.
– Правда? Просто зашли? Ни с того ни с сего?
– Ну, у Джоуи были кое-какие дела, которые нужно обговорить.