Мечи легиона
Шрифт:
Но первой заботой Тамаспа, как и всегда, была забота о его караване.
— Ну и что с того, что у нас есть причина ненавидеть одного и того же человека? Какое это имеет отношение к тем ворам, что стоят вон там? — При этих словах Тамасп ткнул своим большим пальцем в сторону аршаумов, стоящих смутной, но угрожающей массой в сгущавшихся сумерках.
— Это долгая история, — сказал Гай Филипп. — Помнишь, почему ты решил не идти через Страну Тысячи Городов?
— Какое-то нашествие варваров или… — Караванщик быстро сопоставил факты. — Так это были они? Только
— Не совсем так.
Марк кратко рассказал об их встрече с Аригом, заключив:
— Ты направляешься в Видесс, мы — тоже. Тебе известны все кратчайшие пути в Империю и самые удобные дороги на восток. Стань нашим проводником, и у тебя будет самая лучшая, самая большая охрана для твоего каравана. Иезды не осмелятся даже подойти к тебе.
— А если я не соглашусь… — начал было Тамасп, но голос его оборвался. Ответ был очевиден. Караванщик сорвал со своей бритой головы шлем и изо всех сил пнул его сапогом. Зазвенев, шлем покатился по песку. — Можно подумать, у меня есть выбор! Возможно, вы, ублюдки, завтра ограбите меня до нитки, но, с другой стороны, вы наверняка ограбите меня, если я откажусь. Чума на вас, чужеземцы! Мой старый дедушка всегда говорил: сломя голову беги от всего, что пахнет политикой. И вот ты явился — и я уже по уши в грязи.
— Не всякая политика плоха и опасна, — сказал Гуделин. — Да и кроме того, ты не пожалеешь о том, что помог нам.
В аршаумской одежде из кожи и замши, с плохо подстриженной бородкой, отросшими и не слишком чистыми волосами, чиновник выглядел недостаточно впечатляющей фигурой для окружающих.
Тамасп проворчал:
— Кто ты такой, маленький человечек, чтобы бросаться подобными обещаниями?
Выпрямившись, чиновник надменно объявил:
— Глупец! Ты имеешь честь обращаться к Пикридию Гуделину, министру и полномочному Послу Его Императорского Величества Туризина Гавра, Автократора Видессиан.
До Тамаспа даже не дошло, что он имеет полное право усомниться в этих словах. Однако купец был не тем человеком, которого можно было поразить чем-то надолго.
— Тогда с чего бы это такая честь, а?
— Дай мне лист пергамента, перо и чернила. И еще сургуч для печати.
По распоряжению караванщика один из его солдат принес все необходимое. Чиновник набросал несколько коротких строк.
— Есть ли у тебя под рукой огонек? — спросил он.
— Что бы я без него делал?
Несколько слуг Тамаспа всегда носили в походе бронзовые клетушки с горящими углями. Один из солдат бросил на землю несколько угольков и придвинул их к поленьям, лежащим стопкой у палатки. Когда занялось пламя, Гуделин расплавил кусочек красного воска и уронил несколько капель на нижнюю часть пергамента. Затем прижал печаткой своего перстня мягкий воск и передал документ Тамаспу:
Караванщик наклонился. Его губы зашевелились, он стал читать. Внезапно сердитое выражение, не покидавшее его лицо с того момента, как римляне вошли в лагерь, сменялось усмешкой. Он повернулся к своим людям и громко крикнул:
— Освобождение от имперских налогов и таможенных
Купцы и солдаты разразились радостными криками. Тамасп обхватил Гуделина обеими руками и сжал его в своих медвежьих объятиях, после чего расцеловал в обе щеки.
— Малыш, считай, что мы договорились!
— Как трогательно, — пробормотал чиновник, поспешно высвобождаясь.
Пока Марк махал рукой аршаумам в знак того, что договор заключен, Тамасп ткнул Гуделина в ребра локтем. Чиновник вскрикнул. Караванщик хитро сказал:
— А знаешь, скорее всего, я смог бы избежать уплаты пошлин и без этой бумаги. Даже ваши трижды проклятые имперцы не могут находиться везде одновременно.
— В таком случае, — сухо проговорил Гуделин, удержав руку Тамаспа, -мне, может быть, лучше забрать документ? Наказание за контрабанду суровое: конфискация товаров и клеймение всех преступников, замешанных в уклонении от уплаты пошлин.
Тамасп сделал быстрое движение, и пергамент мгновенно исчез.
— Нет, нет, в этом нет необходимости. Я же сказал, что договор заключен!
Остальные члены видессианского посольства, Ариг и несколько его старших командиров подъехали поближе, чтобы обменяться приветствиями и дружескими рукопожатиями с караванщиком и его помощниками.
Тамаспа откровенно тревожило присутствие такого количества новых союзников в непосредственной близости от его товаров. Однако у него хватило ума послать несколько бурдюков кочевникам — достаточно, чтобы развеселить их, но маловато для того, чтоб начался пьяный дебош.
Скавр в течение долгого времени не пил ничего, кроме воды, и поэтому особенно наслаждался вином. Он осушил уже половину второй кружки, когда вдруг воскликнул:
— Чуть не забыл!
Он подошел к Тамаспу, который одновременно задавал вопросы Виридовиксу (рыжие волосы кельта поразили купца) и отвечал Горгиду — грек хотел узнать все о тех далеких землях, где побывал караванщик.
Когда трибун передал ему слова Шенуты, Тамасп ухмыльнулся:
— Ага, так он думает, что мои кубики фальшивые? Он ошибается. Я никогда таких вещей не делаю, — объявил тучный купец. А затем подмигнул: -Странно, что у этой старой песчаной акулы еще хватает наглости так говорить. Это его кубики утяжелены… и не с той стороны, что надо!
Громкий веселый хохот Тамаспа загремел в пустынной ночи.
Глава одиннадцатая
— Это против всех существующих правил, — уже не в первый раз повторял Евтихий Корик, губернатор Серреса.
Да уж. Такое было для него и в самом деле чересчур. В тихом, сонном Серресе никогда ничего подобного не происходило. Это был крошечный городок на границе пустыни и центрального плато Видесса. Даже йезды обошли его стороной; их вторжение в Империю произошло намного севернее. Катаклизмы, сотрясавшие столицу, не коснулись Серреса. Такое вполне подходило Евтихию Корику, который видел смысл жизни в праве спокойно дремать вместе со своим городком.