Мечи легиона
Шрифт:
— Я изменил свое мнение. Это блюдо отвратительно.
С быстротой, изумившей Скавра, подвижное лицо Пушрама исказила гримаса отвращения. Он выхватил ломтик артишока из пальцев Вулгхаша и швырнул на пол.
— Сколь омерзителен, тошнотворен и гнусен этот артишок! — завопил Пушрам. — Цвет его гадок, а сам он не питательнее обычной травы. От него одна только кислая отрыжка!
Он продолжал распространяться в том же духе и с той же энергией, с какой только что рассыпал артишоку неумеренные комплименты. Марк слушал, широко разинув рот. Вулгхаш бросил на Пушрама взгляд, оледенивший
— Довольно! — зарычал наконец Вулгхаш. — Разве только что ты не превозносил этот артишок до небес? А теперь ты осыпаешь его проклятиями!
— Разумеется, — невозмутимо ответствовал Пушрам. — Я ведь твой придворный, а не артишока. Значит, я должен говорить то, что доставляет удовольствие тебе, а не артишоку.
— Убирайся отсюда к дьяволу! — заревел Вулгхаш. Но каган уже смеялся. Пушрам быстро выбежал из зала. Вулгхаш покачал головой. — Ах, эти макуранцы! — проговорил он, обращаясь больше к самому себе, чем к римлянам. — Иногда мне и впрямь хочется, чтобы мой дед оставался в степи и никогда не завоевывал Машиз.
Марк указал рукой на блюдо с артишоками.
— И в то же время ты перенял много макуранских обычаев. Твой дед был кочевником. Он никогда не решился бы отведать такого блюда.
— Мой дед ел жуков, когда ему удавалось их поймать, — произнес каган и вздохнул. — Многие из моих соратников считают любой отход от старых кочевых обычаев преступлением. Иногда они правы. Какой смысл запирать женщин и отделять их от мужчин, точно рабынь? В обычаях степняков нет такой глупости. Разве женщины не такие же люди, как мы? Да, иногда кочевники правы… И все же тогда, в степи, мы оставались варварами. Глупые макуранцы с болтливыми языками и скользким обхождением жили куда лучше нас. Однако попробуй сказать это старому кочевнику, который не видит дальше своего овечьего стада! Заставь его выслушать тебя! Заставь-ка его повиноваться!
Скавр отлично понимал его тревогу. Трибун и сам чувствовал, что с тех пор, как легионеры попали в Видесс, они угодили в западню между двумя цивилизациями — собственной и видессианской.
Со стороны тронного зала до собеседников донесся какой-то шум. Марк уловил крики, в которых звучали сперва гнев, а потом страх. Два евнуха поспешили к двери. Телохранители Вулгхаша продолжали стоять невозмутимо, но трибун видел, как напряглись их руки, сжимающие рукояти сабель.
— Пустите меня, собаки, или вам придется пожалеть об этом!
При звуке этого голоса Марк и Гай Филипп тут же вскочили на ноги и схватились за мечи. Стражники бросились было к римлянам, мгновенно утратив показную невозмутимость.
— Стойте! — крикнул Вулгхаш, остановив одновременно римлян, и своих телохранителей. — Что происходит?
Скавр был избавлен от необходимости отвечать. Слуги, стоявшие у дверей в тронный зал, в ужасе расступились.
Каждый шаг входившего в зал человека отдавался гулким эхом, которого не мог поглотить даже мягкий шерстяной ковер. Эти приглушенные шага тяжелых сапог были единственным звуком, который нарушал внезапно наступившую мертвую тишину. Одежда князя-колдуна уже не была белоснежного цвета. Грязно-коричневые лохмотья развевались вокруг
Как того требовал этикет, Авшар остановился у самой кромки ковра. Лицо, скрытое шлемом, повернулось сперва к одному римлянину, потом к другому.
— Так-так, — произнес Аншар с жутким весельем в голосе. — Кто же это у нас в гостях?
Вулгхаш резко произнес:
— У нас имеется слуга, который явно не признает своего повелителя. Как ты посмел разговаривать столь непочтительно? Или это просто говорит со мной твоя врожденная грубость?
Марк посмотрел на кагана с восхищением. Вулгхаш даже не дрогнул. На его лице не было и следа того страха, который в присутствии Авшара всегда охватывал и союзников, и недругов князя-колдуна.
Авшар бросил на Вулгхаша свой леденящий душу взгляд, казавшийся еще страшнее из-за того, что глаза колдуна скрывались за покрывалом. Каган не опустил глаз — такой твердостью могли похвалиться очень немногие.
Кипя от гнева, Авшар отвесил небрежный поклон, одним этим уже нанося Вулгхашу новое оскорбление.
— Прошу прощения Вашего Величества, — произнес он, но в голосе его не чувствовалось никакого раскаяния. — Всему виной мое глубочайшее изумление. Увидев здесь этих негодяев, я на миг забылся. Мне показалось, будто я все еще нахожусь в проклятом Видессе, во дворце их жалкого Автократора. Сказки мне, захватил ли ты их в битве или же их выловили как шпионов?
— Ни то ни другое, — ответил Вулгхаш, но его взор поневоле метнулся к римлянам. — Почему ты утверждаешь, что встречал этих бывших наемников при дворе Автократора Видессиан? Что они делали там? Несли стражу?
— Бывшие наемники? Стражи? — Откинув голову назад, Авшар засмеялся. Эхо ледяным холодом отразилось от высокого свода. Ночная птица, спавшая на одной из потолочных балок, всполошилась и улетела. — Так вот что они тебе наплели? — Авшар снова засмеялся и дал довольно цветистое, но подробное и точное описание карьеры Скавра в Видессе. — А коротышка — один из его главных приспешников.
— Чтоб ты подавился, — проворчал оскорбленный старший центурион. Он стоял, покачиваясь на пятках, готовый броситься на Авшара в любую минуту.
Вулгхаш не обратил на Гая Филиппа никакого внимания.
— Это правда? — спросил он Марка железным голосом.
Авшар зашипел, как готовая укусить змея:
— Будь осмотрительнее в речах, о Вулгхаш. Если в своей гордыне ты вознамеришься усомниться в изреченных мною словах, ты можешь зайти слишком далеко и поверить этим псам более, чем мне.
— Не дерзай свыше позволенного тебе, колдун. Не твоего позволения спрошу, аще бо поступать вознамерюсь — так ли, инако ли.
Каган владел архаическим видессианским языком не хуже Авшара. Возможно, подумал Марк, Авшар его и обучал.
Каган повторил свой вопрос римлянину:
— Так это правда?
— Да, почти все — правда, — вздохнул Сказр. Теперь больше не видел смысла лгать.
Авшар снова засмеялся, на сей раз торжествующе.
— Собственными устами он подтвердил свою вину. Отдай мне сих негодяев, Вулгхаш. Предо мною долг их больше, чем пред тобою. Клянусь — оскорбление, которое они нанесли тебе своей ложью, будет оплачено тысячекратно!