Мечта для мага

Агатова Анна

Он был удивлён, потрясён, восхищён.

Как же я любила каждую его чёрточку! И эту улыбку, такую искреннюю и заразительную, и эти брови, что поднимаются домиком, делая лицо таким милым, что хочтелось обнять и расцеловать, и эту чуть крупноватую нижнюю губу, что придавала его облику задор и обаяние... Но хоть чуточку сочувствия, Ир, хоть каплю понимания прояви, а?

– У меня всё получилось, раз я там учусь, - развела я руки в стороны, фальшиво улыбаясь.

Конфуз был знатный. И как нельзя кстати пришлись уроки её сиятельства графини

Делегардовой: я почти справлялась с желанием испепелить Зуртамского, ставшего свидетелем этого разговора, а фальшивая улыбка едва держалась на лице. Но я продолжала настойчиво «не замечать» своего стоеросового кавалера.

Что там говорила дочь гранд-мэтра, юная княжна Делегардова? Он мой? Где ты, Марая? Забери этого Зуртамского, нечуткого, глупого, надменного истукана, забери, чтобы взамен я могла хоть изредка видеться с Иром.

Отвечать улыбкой на его улыбку...

Слушать его рассказы...

Смеяться его шуткам...

Видеть. Просто видеть, хотя бы изредка...

Ах, как больно!

28. Лиззи Ларчинская

Героны были нашими соседями.

Не в полном смысле этого слова, а лишь частично — их имение соседствовало с нашим через небольшой сосновый пролесок. Покупка этого участка земли, что стал нашим совсем недавно, запомнилась мне, хотя я была совсем маленькой именно этим лесом -неширокой полоской высоких хвойных деревьев, в чьих иголках так восхитительно, как в парусах, гудел ветер, и чьи верхушки было так увлекательно рассматривать, задрав кверху голову.

Именно этим я и занималась, размышляя, хватит ли высоты сосны для мачты корабля, когда меня окликнул незнакомый детскийй голос:

– Девочка, эй, девочка! Ты чья?

Я обернулась - недалеко стоял мальчишка и задорно улыбался. Он был чистенький, аккуратно одетый, в ботинках, в отличие от деревенской ребятни, которая едва не до восьми-десяти лет бегала в нижних рубашках, без порток и босиком.

– Я папенькина, - ответ был очевиден, и я пожала плечами, удивляясь недогадливости незнакомца.

Мальчишка рассмеялся.

– Да и я не сирота! Я про другое спрашиваю. Кто твои родители?

– Я же сказала, что я папенькина. Нет у меня родителей.

– Так не бывает, - замотал мальчишка головой. Он довольно непривычно растягивал слова, и я с интересом прислушивалась к новым интонациям. Они мне очень нравились.
– Всегда есть родители. Вот ты же говоришь, что папенька есть. Кто он, твой папенька?

– Арчинский, Власий Егорыч.

– А, знаю! Наш сосед. Купец?

– Да, - я важно кивнула.

Папа частенько рассказывал мне о своих делах. Правда, я ничего в этом не смыслила, но всегда с интересом слушала, что-то спрашивала. И отцу это почему-то было важно: чтобы я его слушала и чтобы задавала свои смешные детские вопросы. И конечно, я знала, что мой отец купец. А ещё - что он богат, и у него «фарт».

Так про него говорил кузнец Степан -

мой друг и старший товарищ.

И я, конечно, гордилась своим отцом, и тем, что он купец, и тем, что он «фартовый».

– А маменька твоя какого рода будет?

– А маменьки у меня нет.

– Как нет?
– ахнул задорный мальчишка, и даже присел от неожиданности.

Я пожала плечами:

– Она умерла. Давно.

Мальчишка посерел лицом и смотрел на меня глазами, полными потрясения и сочувствия. Не жалости, этого я в своём возрасте уже навидалась и крепко не любила, а именно сочувствия.

– А моя болеет, - протянул задумчво и сглотнул, как сглатывают слёзы.
– Мы потому и приезжаем сюда, чтобы она поправлялась. Говорят, здесь воздух целебный.

Про воздух я, к сожалению, ничего не могла сказать, а вот про деревья...

– Как тебя звать?
– спросила я деловито.

– Иракл.

– Я Лиззи. Ты мне, Иракл, вот что скажи. Ты умеешь делать мачты?
– и опять задрала голову к вершине сосны.

Мальчишка тоже посмотрел вверх, а потом сказал, переведя взгляд на меня:

– Для большого корабля?

– Да, кончно. Для самого большого.

– А где он будет плавать?

Этот простой вопрос поставил меня в тупик.

Я очень чётко представляла, какой у меня будет корабль - с круглыми бортами, белыми парусами, длинным форштевнем, и как он будет плыть по волнам, покачиваясь и скрипя. Вот только сейчас я задумалась о том, что волн-то как раз у нас тут и нет. Кроме неглубокой речки, по которой ходили отцовские баржи с товаром, большой воды, такой, чтобы прошёл парусник, не было.

От обиды у меня вмиг задрожал подбородок и намокли ресницы.

– Эй, Лиззи! Ты чего?

– Я корабль хотела!
– я перестала сдерживаться и всё-таки разревелась при постороннем человеке. А всё потому, что из глаз его так и не исчезло сочувствие.

Мальчишка тяжело вздохнул и сказал печально:

– Я тоже хочу, только летающий... Только где же его взять?

– Летающий?
– мои слёзы вмиг просохли. И всё потому, что новая идея овладела моими мыслями.
– Летающий... Это, кажется, вполне можно сделать... Побежали со мной! У меня есть Степан, он всё может! И летающий корабль, наверное, тоже.

Да, Степан, выслушав мою просьбу, только хмыкнул в свою нестриженую бороду и сказал:

– А что? Можно и летающий.

И я даже завизжала от восторга. Моя няня пришла бы в ужас от такого поступка, но Степан только улыбнулся и сказал:

– Завтра примусь. Как работу закончу, досок поищу. А ты, хозяйка, выбери дерево поудобнее.

– Здорово!
– визжала я и приплясывала вокруг Степана, а он улыбался.
– Кораблик на дереве!

Мой новый знакомый улыбался робко. То ли мой громкий голос его потряс, то ли идея сделать летающий кораблик на дереве, то ли скорость, с которой его мечта стала осуществляться. Я схватила его за руку и потащила искать удобное дерево.