Мечта для мага

Агатова Анна

– Всё в порядке, Степан. Я справляюсь, - она говорила ему, а смотрела на меня. Смотрела в упор, с вызовом.

– Справляешься?
– спросил вкрадчиво и слегка насмешливо. Я чувствовал свою власть над этой маленькой, хрупкой, беспомощной девушкой, и я пребывал в предвкушении: если она не истерит и не зовёт на помощь, значит, я правильно понимаю её игру - она уступит, и мы договоримся.

– Как думаешь решить нашу проблему?
– спросил.

Она криво улыбнулась, и мне захотелось прямо здесь содрать жёсткий панцирь с её мягкого, податливого, так соблазнительно

пахнущего тела. Ей должно понравится, она из тех, кто любит борьбу, сопротивление. И мне тоже хотелось борьбы. Хотелось заставить её стонать, хотелось стереть усмешку с мягких губ, хотелось чтобы эти губы со вкусом сладкой малины шептали, выкрикивали только имя.

Моё имя.

43. Лиззи Ларчинская

– А какая у нас проблема?
– спросила, копируя его вкрадчивые интонации. Сердце прыгало в груди, во рту пересохло. Хотелось запить, смыть, потушить чужой вкус, но единственное, что я смогла - облизнуть нижнюю губу. Лучше не стало. А Зуртамский зашипел и выдавил:

– Проблемы в основном у тебя. Это тебе стоит скрывать, что ты женщина. И я тебе в этом помогу. Одна маленькая уступка с твоей стороны, и никто ничего не узнает.

– Да?
– выдохнула я, а у самой в груди холодело - какой же он огромный! Какой мощью от него веет! Я против него как песчинка против горы. Страшно.
– Что за услуга?

– Ты станешь моей любовницей, а я прикрою тебя перед всеми.

И такое предвкушение было в его глазах!.. Даже стало жаль его огорчать. Но себя-то я люблю больше. И я не смогла отказать себе в маленьком триумфе.

– Нет, милый, - выдавила я, пытаясь сделать тон игривым, правда, улыбка вышла какая-то натянутая.
– У меня проблем нет. А вот у тебя будет много, если ты не забудешь, что я девушка.

– И каких же, жемчужинка моя?
– спросил ласково-издевательски. Он навис надо мной так, что я чувствовала запах его дыхания. На его лице расползлась улыбка, блеснули крупные зубы.

Пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не дрожала и не выдала моего напряжение и страха. Что ж, мой план вполне осуществился, и подготовка не пропала напрасно: я уже давно активировала амулет записи, и теперь лишь сдвинула активатор в сторону, вызывая картинку.

– Смотри, - сказала.

Он повернул голову к мерцающему изображению, что собралось в центре комнаты. Студент Зуртамский прижал к конторке студента Ларчи и... целовал его.

– Это очень стыдно, когда мужчина имеет связь с мужчиной, не находите, студент Зуртамский? Тем более, когда речь идёт об уважаемом старосте, - нужно было бы сказать это насмешливо, но сил уже не осталось. Колени дрожали. И голос, кажется, тоже.

Я переоценила себя.

Зуртамский замер, глядя на чудную, по сути своей, картинку. Хоть дышит? Надо добить, чтобы не сбежал раненым.

– Если ты не забудешь, что я девушка, вся академия узнает, что твои вкусы в любви очень. специфичны. М? Подумай, как эта картинка будет выглядеть в холле главного корпуса.

Зуртамский глядел на замершее изображение, где он вполне однозначно раздвигал своим

коленом ноги другому парню, прижатому к конторке, и что-то говорил ему прямо в губы. Намерения были более, чем очевидны.

Староста резко побледнел.

– Есть и свидетель, - тихо продолжила я, отслеживая любые движения на его лице. Мои злость и торжество смешались в одуряющий коктейль, который почему-то со скоростью урагана съедал последние мои силы. А староста застыл в неловкой

позе и пожирал расширившимися глазами картинку.
– Мы тоже подготовились, ждали тебя. Позвать Степана? Кристалл записи есть и у него.

– Не надо, чертов ты гений, - тихо, всё так же глядя на двух мерцающих студентов, сказал мой визави.
– Ты выиграл, слово чести.

Слово чести? Это хорошо, честь - это просто отлично. Можно выдохнуть: что что, а слово чести для этого дуболома значило много.

– Пока молчишь ты, молчу и я, - проговорила, и изображение схлопнулось.

Не взглянув на меня, мой недруг тяжело вышел из библиотечной комнаты. А я. Я опустилась на пол и заплакала. От облегчения, от пережитого страха и напряжения, от злости и обиды. От всего.

Степан зашёл и оперся спиной на дверь. Хоть и редко тут ходят, но вдруг?

– Получилось, хозяй?
– спросил тихо, тревожно.

– Да, - проревела я.

– Отчего тогда плачешь ?

Сил отвечать не было. Степан отлип от двери и присел рядом, прижал мою голову к груди, погладил по волосам.

– Ну всё, всё, хозяй. Мы справились. На нём лица не было. Ты победила.

А я заливалась слезами облегчения и почему-то... огорчения.

Степан поднял меня, ухватил за талию и, бормоча что-то про маленьких девчонок, что пытаются играть во взрослые мужские игры, про глупые затеи не для барышень, про то, что нужно больше отдыхать и что нормальные девицы гулять ходят на воздух, повёл меня в общежитие. Как он укладывал меня на кровать я уже не помнила - уснула.

44. Эрих Зуртамский

Её запах туманил мысли, а вкус губ сводил с ума, горячая тягучая волна медленно ползла по позвоночнику вниз. Это было восхитительно волшебно! Хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

И только когда я понял, что мне отвесили оплеуху, очнулся.

Я предложил ей стать любовницей в обмен на молчание и покровительство... Я, наверное, сошёл с ума.

Лизнул губу, остро ощущая вкус малины.

Я бы мог забрать её кристалл памяти, и сделать так, чтобы словам слуги никто не поверил. Но... её победа была честной. А главное - мне не хотелось её оспаривать.

Теряясь в противоречивых чувствах, я ушёл, вспоминая полупрозрачную картинку: две мужских фигуры, их объятия, поцелуй. Это было как взрыв, взрыв нашего нового снаряда прямо в руках, как лицом по булыжной мостовой. Как...

Больно - вот как это было.

И более всего оттого, что мои методы - грязные, а её победа - честная.

Да, ловушку она расставила мастерски. Но, к чести Лиззи, она меня в неё не заманивала, не звала. Она лишь ждала. И провокаций не устраивала. Могла бы. Но не стала.