Мечта для мага
Шрифт:
И я сказала это отцу, когда мы вышли из гостиной, откуда нас попросили удалиться -настало время, когда глава рода Делегардовых должен принять решение о наказании в присутствии только самой виновницы и императорского поверенного.
И правильно.
Пора нам с папенькой уйти отсюда - и из самого дома, и из жизни этих людей. Зачем задерживаться? Больше меня здесь ничего не держит.
103. Лиззи Арчнская
– Папенька, я была
– Не нужно было соглашаться на эту помолвку тогда. Ты позаботишься о том, чтобы забрать моё согласие? Я бы не хотела...
– Да, доченька, не волнуйся, я позабочусь, - он снова похлопал по моим пальцам, лежавшим на сгибе его локтя.
– Я категорически возмущён тем, что князь так легко поверил лжи преступницы и стал укорять тебя в нечестном поведении по отношению к Вольдемару!
Ах да, точно. Вот это же и меня тогда зацепило. Упрёки в мой адрес по поводу несуществующей интрижки, когда его родная дочь едва не стала убийцей. Вернее, было бы забавно, если бы не было так обидно.
– И это тоже, папенька, - сказала я вздыхая.
– Не расстраивайся, дитя моё. Пока ошибку можно исправить, её, считай, не было. А уж Вольдемар... Даже посторонний молодой человек смог прийти тебе на помощь, закрыть собой! А жених, чьи интересы так рьяно защищал его сиятельство, даже не подошёл к тебе ни разу после трагедии, не спросил как твоё самочувствие! И получается, что кому-то ты важнее, чем жениху! Ты, Лиззи, присмотрись к тому молодому человеку, мне кажется, ты ему небезразлична.
Что?! К Зуртамскому присмотреться? Важна я ему. А то как же! Он спит и видит, как выжить меня из академии! Спит и видит... Ой, мать моя механика! Это я сплю и вижу его, мечтаю о его поцелуях и о его нежных руках. Стыдно-то как!
"Дышать переставал и руки дрожали", - эхом отозвались воспоминания о словах Мараи. И ладони тут же вспотели, а сердце застучало чаще.
– Позвольте представиться, - пророкотал тихий с хрипотцой голос. Знакомый голос.
Голос Зуртамского. Сердце упало в живот, а потом подпрыгнуло и зашлось в сумасшедшем ритме где-то в горле.
Мы с отцом повернулись одновременно. Я - чтобы сказать какую-нибудь едкую гадость, скрывая бешено колотящееся сердце и прогнать человека, ставшего причиной этого, а отец - чтобы со светлой улыбкой поблагодарить моего... получается спасителя. Ведь именно так он выглядел в глазах моего батюшки.
– Эрих Зуртамский, - его бледно-зелёное лицо исчезло при коротком поклоне и вновь показалось из-под упавших на лицо чёрных волос.
Тёмные глаза сверкнули, чётко очерченные губы на серьёзном осунувшемся лице. Красивый. Какой же он всё-таки красивый!
– Господин маг, я бесконечно рад, что не перевелись ещё настоящие рыцари, и что вы так кстати оказались рядом и смогли защитить мою дочь!
– радостно улыбаясь, воскликнул батюшка.
– Не стоит благодарности,
– Я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз.
Вежливый кивок бледно-зелёного старосты, ни единого взгляда на меня и вопрос в глазах папеньки - он оглянулся на меня через плечо, отходя с Зуртамским в сторону. Я задумчиво наблюдала за ними, пока лакей помогал мне надеть шубку — подарок отца.
О чем Зуртамский мог секретничать с папенькой? И когда он тут появился? А что, если он шёл за нами от самой гостиной, где проходил суд, а мы не заметили его? И если так, то много ли он услышал из нашей с папенькой беседы? Внутрення тревожная дрожь нарастала .
Вот, наконец, отец поклонился на прощанье старосте и улыбнулся дружелюбно - ох, мне уже не нравится это! И вернулся ко мне. Швейцар подал и ему шубу, и мы вышли в мороз. Напоследок обернувшись, я увидела тяжёлый взгляд Зуртамского, такой, словно меня хотели пришпилить к стене. Как тогда, в лазарете.
Новая волна мурашек прокатилась от головы до ног, и был ли это ужас или сладкое предвкушение, я не знала. И поспешила выйти в солнечный морозный день за порог ставшего таким неприятным дома.
104. Эрих Зуртамский
Я научился управлять своим перемещением. И теперь мог в любой момент прийти к ней. Днём тоже мог, но предпочитал ночь - это было лучшее время для осуществления моего плана.
Сил ещё было маловато, но те, что были, я не жалел. Я приходил к ней делал то, что считал нужным и правильным - поцелуями и ласками доводил её до исступления.
А что выздоровление шло медленнее - не страшно. Выберусь. Намного важнее сейчас не упустить мою девочку.
Иногда ночью, когда я без сил валился на кровать после визита к ней, мне снились кошмары. То я бегу за каретой, в которой её увозят, магия меня не слушает или выгорела, дыхания не хватает, топот копыт и грохот колёс всё удаляются, а карета становится всё меньше и вдруг скрывается за поворотом. То Лиззи в свадебном наряде открывает лицо перед мужчиной - они уже женаты, с улыбкой подставляет ему под поцелуй свои губы, а я стою очень далеко, не могу прорваться к ней, да и поздно, тело не слушает меня, и я даже не могу закричать - нет голоса.
Я просыпался в холодном поту, задыхаясь от ужаса и бессилия, сжимал кулаки и понимал - медлить нельзя, нельзя жалеть себя, нужно действовать.
Целитель изумлялся, что здоровье так медленно идёт на поправку, вообще почти не движется. Не удивительно: каждый раз, прежде чем переместиться к Лиззи, я вспоминал деда Курта, его лицо, его слова и ту боль, что сквозила в них, и прикладывал все силы, выжимал себя до нитки, чтобы из ночи в ночь моя девочка сгорала от желания. Сгорала и не могла сгореть.