Медальон
Шрифт:
Дрожа, я вжимаюсь в забор позади себя. Так трясет, что зубы отбивают американский степ, а в горле застревает истеричный вопль. Хочется кричать и звать на помощь!
Но все же волей приказываю себе успокоиться, не хватало еще выдать себя с потрохами.
Я сижу на сырой земле за кустом можжевельника. Его запах щекочет мне нос, напоминая о ягодно-яблочном пироге, который бабушка пекла на каждый мой день рождения. Кроме последнего....
Через тюль легко можно разобрать как несколько больших фигур воровато передвигаются
Они явно что-то ищут.
С ума сойти, ведь минуту назад я была там. Спала себе в кресле ничего не подозревая.
Подношу медальон к губам.
– Orummas Soney Gartsilluni, – шепчу молитву, которой еще в детстве научила бабушка.
Эта молитва взывает к древним духам о помощи. Бабушка Мискодит предупреждала, что ее можно использовать только в крайних случаях.
– Духов нельзя тревожить попусту, – строго говорила она.
Сколько она не билась, говорить на языке ее племени, я так и не научилась. Однако, это никак не мешало мне отлично понимать ее и учить молитвы. Последнее я делала неохотно, главным образом, потому что считала это, мягко говоря, ещё той чепухой. Чтобы поверить в чудеса, с ними, как минимум, нужно столкнуться, так ведь?
Один из мужчин подходит к окну резко отдёрнув тюль. Он по-хозяйски высовывает пол туловища осматривая сад. В это время, луна освещает его лицо. Знакомое, изуродованное шрамами лицо, я будто видела его во снах. В кошмарных снах.
Мужчина просто дышит насилием. Жутко даже на него смотреть.
Его насторожённый взгляд цепляется за куст, я уверенна, что остаюсь в тени, но все же задерживаю дыхание и прикрываю глаза отчаянно ожидая, что он вот-вот заметит меня.
Но мой страх мигом испаряется, когда я слышу знакомый голос.
« O Noshi Tangekvunu», что означало – «Ты ему не по зубам».
Мужчина с досадой плюет в сад и тихо выругавшись, задергивает тюль, словно пытается выместить всю свою злость на кусок ткани.
До рассвета я сижу, как завороженная устремив взор в окно, надеясь поймать хоть малейшее движение или тень.
Ушли мои незваные гости или поджидают меня внутри, точно притаившееся гиены жертву?
Время явно на стороне противника, тянется вязкой, густой массой. Я чувствую, что еле барахтаюсь в этом болоте неизвестности.
Глава 3
– Мэкхья, я наверное, оторвал тебя от очень важных городских дел, – нарочито официально произнес шаман, прикуривая трубку.
Комнату сразу заполнил сладковатый запах табака.
– Нет дел, важнее вашего благополучия, дедушка Хокин.
Старый шаман хрипло засмеялся, выдыхая из носа струи дыма.
– Почтение.... – умиротворенно протянул он, – то, чему нужно учиться с детства. Горжусь.
Искренняя
– Я переживаю за вас.
– Пустяки, – махнул жилистой рукой старик.
– Чем я могу быть вам полезен?
– Вот это уже деловой разговор, а то грусть мне разводишь!
– Я знаю, что вы скоро …
– Ты ничего не можешь знать, – строго перебил его шаман, – духи сами решат мою судьбу. К тебе у нас другое дело. Ты должен найти ее.
Никогда раньше не замечала, что птицы начинают нежно щебетать перед самым рассветом. Вместе с ними будто просыпается весь мир. Их утренняя трель – это прощание с беспокойной ночью или приветствие блаженного утра?
Как только первые лучи солнца широкими мазками окрашивают синеву неба, так и в моей душе зарождается слабый огонёк надежды на то, что из моего безнадежного положения должен найтись выход. В самом деле, не буду же я сидеть в этом саду вечность…
Словно услышав мои мысли дверь в сад распахивается, неторопливой походкой соседка Дорис плетется к своему креслу.
Это был ее утренний ритуал уже год, с тех пор, как она осталась одна. Привычка покойного мужа будто по наследству передалась ей.
Ох и вредный же был старик! Именно из-за него все детство на окне висели темные шторы, нам с бабушкой было запрещено любоваться красотой его сада.
Но все меняется.
Дом некогда полный детей, внуков и друзей опустел. В нем больше не было заливистого смеха и радостных семейных вечеров. Несчастный случай унёс жизни всех горячо любимых людей Дорис, а наши темные шторы сменились прозрачным тюлем.
Старушка, укутавшись посильнее платком, тяжело опускается в кресло, но бросив быстрый взгляд на окно, поспешно встает.
Будто что-то почувствовав, она усталым взглядом проходится по саду, пока не встречается с моими молящими о помощи глазами. Судорожно прижав палец к губам, я останавливаю старушку на полуслове.
Немая просьба не выдавать меня, сразу оживляет ее.
На месте Дорис я бы приняла себя за полоумную, но мудрая женщина каким-то образом все поняла.
Она тяжело вздыхая подходит к приоткрытому окну и одергивая тюль намеренно громко произносит:
– Ах, Амо, ты опять забыла прикрыть окно. Теперь, мне придётся сделать это самой. Столько пыли налетит, пока ты вернёшься!
Тишина.
Слава Богам! Впервые спокойно выдыхаю. Напряженность, которая преследовала меня столько часов благополучно покидает тело. Откидываясь на замёрзшую за ночь траву, я блаженно потягиваюсь.
Какое счастье, размять затёкшие мышцы. Не так много, оказывается, нужно человеку для радости!
Краем глаза замечаю, что соседка все ещё встревожена. Дорис ростом метр пятьдесят, поэтому привстает на носочки чтобы заглянуть в дом. Выглядело бы комично, если бы не сложившаяся ситуация.