Меделень
Шрифт:
По всей вероятности, когда Робинзон фотографировался, было очень жарко, потому что над его остроконечной шапкой - которая прикрывала ему, словно капюшон, затылок и уши - виднелся зонтик из пальмовых листьев с розовыми от солнца краями, а над зонтиком сияло синее небо, по которому шли красные буквы заголовка: Робинзон Крузо. Но уж, видно, так нравилось Робинзону: в любое время ходить тепло одетым! Бурка из лохматого меха была скроена в талию. У Робинзона было очень симпатичное лицо - он был похож на Деда Мороза, только борода и усы у него были каштанового цвета.
В левой руке над левым коленом он держал попугая. Вернее, попугай поддерживал руку, потому что все его пальцы - расположенные на равном расстоянии друг от друга - лежали на зеленой спине птицы, как на отверстиях свирели; а четыре пальца правой руки покоились на спине у козы, которая тянулась мордочкой к попугаю, точно собиралась поцеловать или укусить его.
Робинзон сидел на... непонятно на чем! Он сидел, как сидят факиры, в воздухе. У его ног - широко расставленных и опирающихся на носки, как бывает, когда подбрасываешь на коленях ребенка - лежала лопата, крест-накрест с еще каким-то орудием, основание которого было отрезано художником. Кошки спали, вероятно, внутри хижины или на ее крыше. Собака убежала с обложки и похрапывала на чердаке, у ног Дэнуца. Звали собаку Али. Там же, на чердаке, бодрствовал попугай - такой же, как на обложке, - с той только разницей, что был набитым чучелом.
Остров Робинзона, во всем своем хромолитографическом великолепии, переселился на чердак со старым хламом. Дэнуц был Робинзоном Крузо на острове Робинзона Крузо. И ему там было очень хорошо!
Борода у Робинзона на обложке была залита душистым соком... потому что в Меделень на чердаке со всякими древностями Робинзон Крузо ел персики в обществе спящей собаки и чучела попугая.
* * *
У бумаг и книг в обоих кабинетах господина Деляну - городском и деревенском - бывали приливы и отливы в зависимости от того, в чьих руках они в данный момент находились.
В эпохи прилива обставленный тяжелой мебелью кабинет содержался в величайшем порядке и чистоте. В это время господина Деляну или не было дома, или он не работал.
В эпохи отлива из шкафов, со шкафов, из ящиков, с полок, из карманов всех пиджаков, пальто, халатов и пижам появлялись разноцветные и разноформатные книги, папки, журналы, газеты, тетради, блокноты, листы бумаги, письма, телеграммы, квитанции, записки, коробки с табаком и папиросами, спичечные коробки... В эти периоды госпожа Деляну не входила в кабинет мужа. Господин Деляну погружался в работу, словно Нептун в морскую пучину.
Телеграмма, полученная утром из Ясс, вызвала внезапный отлив.
"Арестован. Злостное банкротство. Подтверждаю ордер арест. Прошу написать прошение прокуратуру. Необходимо срочное вмешательство. Супруга едет деньгами, сведениями. Не оставьте беде. Уважением. Блюмм".
Перо раздраженно бегало по листу бумаги. Мадам Блюмм, изгнанная из кабинета, сидела в гостиной, держа зонтик и сумку в руках, не снимая шляпы, напряженно прислушиваясь
Господин Деляну закурил папиросу, бросил косой взгляд на стереотипную формулировку ордера на арест... и все его красноречие, сосредоточенное на кончике пера, вдруг вылилось на бумагу:
"Возмутительна та..."
Он зачеркнул слово... Улыбнулся, представив себе захлебнувшийся колокольчик богини правосудия, величавой и раздражительной, как все женщины, которые мало двигаются.
...Странной и оскорбительной представляется та легкость, с которой лишают свободы человека в цивилизованном обществе, где умеют уважать собственность, но не умеют уважать человека. Арест без предварительного следствия является незаконным действием..."
Когда господин Деляну работал, никто не осмеливался входить к нему в кабинет, - никто, кроме Ольгуцы.
– Я несу тебе кофе, папа... Прольется или не прольется? - гадала она, осторожно неся в руке чашку кофе.
– То, что прольется, достанется тебе!
– Ну вот! Папа! Ты хочешь, чтобы я ни капельки не пролила?
– Почему?
– Ты можешь подумать, что я нарочно.
Господин Деляну отпил из чашки; Ольгуца - с блюдечка.
– Так холодно, папа! Хочется заболеть!
– Мне кажется, что тебе нечем заняться, Ольгуца!
Ольгуца посмотрела на него из-под насупленных бровей, с трудом удерживаясь от зевоты.
– Почему? - сказала она. Я гуляю по дому... но просто мне досадно, что плохая погода!
– Что же теперь делать? - вздохнул господин Деляну, одним глазом глядя на дочь, а другим на текст прошения.
– Да ничего, папа. Я тебе мешаю. Я вижу, тебе надо работать.
– Когда же ты вырастешь, Ольгуца?
– А что, папа?
– Мы с тобой будем вместе работать.
– Вот хорошо, папа! Мы будем все время смеяться и пить кофе!
– Да... Уж мы повеселимся!
– Но мы будем и делом заниматься, - сказала Ольгуца, поднимая брови.
– А как же иначе?!
– Ты мне будешь диктовать, а я буду записывать... а когда я устану, я буду диктовать, а ты записывать... И тебе не нужен будет секретарь!
– Я тебе поручу принимать клиентов.
– Клиенток, папа. Уж я им покажу!
– Ты права! Клиентки ужасны! Они должны были бы платить вдвойне.
– Папа, женщина, которая сидит в гостиной, собирается разводиться?
– С чего ты взяла?
– Она все время вздыхает, папа! Такая противная: она хотела меня поцеловать!
– Подумать только!
– Правда, папа! Что я ей?.. И почему только женщины все время целуются?
– Это их основное занятие!
– Я никогда не буду целоваться!
– И даже папу не поцелуешь?
– Ты - совсем другое дело!
– Хорошо нам с тобой вдвоем, Ольгуца!
– Жалко, что ты взрослый, папа. Мы бы с тобой вместе играли! Я бы хотела, чтобы мы были братом и сестрой.
– Мы ведь друзья.
– Но я не даю тебе работать, папа! Я пойду.
– Куда?