Меделень
Шрифт:
Вот они и добежали. Но странно! Домик деда Георге светится в черной ночи, словно луна.
Они стучатся в дверь. У Дэнуца колотится сердце. Вдруг дверь сама отворяется, и под навесом появляется дед Георге. Ольгуца и Дэнуц падают на колени перед Богом, потому что дед Георге и есть сам Господь Бог.
Они целуют ему руку.
Ольгуца говорит, что к Дэнуцу несправедливы, что его хотят отправить в Бухарест и что поэтому они убежали из дома. Господь зовет их к себе в дом.
Ольгуца и Дэнуц сидят на лавке; Господь на низенькой
Бог смотрит на Дэнуца. Дэнуц кротко улыбается.
Появляется другой ангел с куклой в руках. Дэнуц дрожит от страха.
Господь сажает куклу на колени, проводит рукой по ее лицу, и вдруг вместо лица с нарисованными усами и бородкой появляется сияющее улыбкой личико Моники. Вот только у нее нет волос.
Господь Бог засовывает руку в печку, достает горсть раскаленных углей и кладет на стриженую головку Моники.
Дэнуц закрывает глаза. Неужели Моника сгорела? Нет. У нее выросли новые косы.
Господь дарит куклу Дэнуцу и змея - Ольгуце... Так, значит, Моника осталась куклой?..
Слышится стук в дверь. Их разыскивают домашние. Ольгуца хмурится. Дэнуц вздрагивает. Только Господь Бог улыбается.
Что делать? Дом окружен со всех сторон. Герр Директор, отец и мать изо всех сил стучат в дверь.
Ничего не замечая, Господь снимает с гвоздя образок, превращает всех троих в нарисованных святых и вешает образок на место. Теперь пускай ищут!
Герр Директор вставляет в глаз монокль и осматривает комнату.
Дэнуц подмигивает святым. Святые умирают со смеху.
Герр Директор всматривается, замечает икону и крестится. Святые подталкивают друг друга локтями и хмурятся так сердито, что Герр Директор снова крестится.
Они сумели обмануть Герр Директора!
А вот и мама! Она тоже смотрит на них... но что-то уж очень пристально.
Святые моргают глазами.
Мама берет в руки икону, склоняется над ней - при этом Дэнуц отчетливо различает запах ее духов - и целует Дэнуца в лоб.
– Ну, Дэнуц, вставай, - прошептала госпожа Деляну, лаской встречая это последнее пробуждение в родительском доме мальчика с каштановыми кудрями.
* * *
Хотя близилось утро, дом все еще был погружен в ночную темноту.
Женщины вошли в прихожую с зажженными лампами, за ними Ион и Прикоп, второй конюх. Несмотря на знаки и просьбы госпожи Деляну, сапоги Иона и Прикопа громко стучали по полу, грозя нарушить сон девочек.
Аника и Профира, тепло одетые, с закутанными в черные платки головами, казались сонными, невыспавшимися.
Дэнуц, бледный, облаченный в синий бархатный костюм с жестким отложным воротником и изящным галстуком, завязанным бантом, рассеянно озирался вокруг. Он то и дело с недовольным видом облизывал сухие губы: по ошибке он налил в стакан с водой слишком много зубного эликсира, и ему пощипывало десны.
Сквозняк задувал огонь
Люди подняли сундук в комнате Дэнуца. В тишине, нарушаемой лишь стуком сапог, тени людей, которые несли сундук, выглядели зловеще.
* * *
На чердаке со старым хламом, при слабом свете свечи, Дэнуц резинкой стирал усы и бороду у куклы. Ничто не изменилось на чердаке с тех пор, как он расстался с Робинзоном Крузо. Тот же запах, тот же покой, те же персиковые косточки, сухие и пыльные.
Энергичные движения резинки вернули кукле ее былую женственность. На подбородке снова появилась ямочка; губы утратили дерзость мушкетерской улыбки, обретя нежность. Только отсутствие локонов еще напоминало о бедах, которые обрушились на ее бедную голову.
Держа куклу за талию, Дэнуц слегка отодвинул ее от себя, внимательно разглядывая. В душе у Дэнуца еще жил ночной сон, и в этом сне присутствовала кукла.
"Жалко, что я ее остриг", - покачал головой Дэнуц.
Во сне кукла была похожа на Монику; кукла, которую он держал в руках, была коротко острижена и не похожа на куклу из сна. Это и было досаднее всего, потому что только теперь он вспомнил, как во сне Бог дал ему куклу, похожую на Монику, и у него как-то странно билось сердце; но никто не знал об этом, потому что ему было стыдно перед Ольгуцей. И Дэнуц со вздохом поместил куклу в ящик с книгами, рядом с Робинзоном Крузо. Кукла в белом шелковом платье, одна среди стольких книг, напоминала принцессу в изгнании. Теперь ее ожидала пыль, как старость среди чужих людей. Дэнуц закрыл ящик.
Ночь для куклы началась вместе с пением петухов, - ночь и бессонница, потому что Дэнуц позабыл закрыть ей стеклянные глаза, которые с грустью поведали ему, почему поцеловал Фэт-Фрумос Иляну Косынзяну, оставшись с ней наедине.
* * *
На почетном месте во главе стола сверкал и шумно пыхтел медный самовар. В его желтоватых боках отражалась столовая, стол с тремя сотрапезниками, комически искаженными и похожими на монгол.
Ожидая, пока у него остынет чай, Дэнуц в задумчивости грыз посыпанные тмином рогалики, только что вынутые из духовки: кухарка встала раньше всех.
Госпожа Деляну рисовала пальцем на скатерти голову сына.
Господин Деляну пил чай с молоком, то и дело проверяя узел галстука. Он был в хорошем настроении. После бесконечно долгих и тихих каникул в деревне, в кругу семьи, его ждал Бухарест...
Машинально взяв со стола бутылку, он налил в стакан Дэнуца слишком много рома... так наливают не глядя, когда за спиной играют музыканты.
– Нет-нет-нет! Это нет!
– Ну почему, Алис? Он взрослый мальчик, что ты, право!
Взрослый мальчик! Эти слова не радовали, а пугали, как черный поезд, который должен был увезти его из дома. В чай с ромом упало несколько слезинок.