Медиум
Шрифт:
От подобного рассказа градус удивления мужчины начал повышаться еще сильней. Застыв с сигарой на полпути ко рту, он с трудом переваривал услышанное. Отрубился? Как такой шкет, восьмидесяти килограмм, мог свалить, без малого, кандидата в мастера спорта по боксу, который тяжелее чуть ли не в полтора раза?! Да хозяину кабента было известно как минимум о трех случаях, когда Борис получал в голову битой, но оставался на ногах. Да в «Бойне» два года назад об его башку человек колено повредил, а тут рукой, да еще и в перчатке?
— Повтори, что ты сказал?
— Говорю, вшатал он мне лихо,
— Интересно-интересно… — мужчина в кожаном кресле потер подбородок. — Ну, а дальше чего? Наехать на него попытался?
— Ну, если честно, да… задела меня эта вся херня. И эти еще, стояли вокруг, глазели, как в цирке, мля, обсуждали че-то. В общем, фраернул я, походу. Вызвонил Бумера с пацанами и стал ждать на парковке.
— Эх, Боря… не умеешь ты проигрывать, совсем не умеешь. Учишь тебя, учишь, а ты все тем же беспредельщиком остаешься.
— Виноват, Игнат Альбертович, бес попутал…
— Берега ты попутал! Дальше давай излагай.
— Когда этот хер вывалился, я его сразу приметил. Он в тачку нафаршированную забрался, стал выезжать, и тут мы его перекрыли. На улицу выскочили, машину его окружили, ну и вроде как на джентльменский разговор стали его вызывать…
— Ой, Борис, — хозяин кабинета не удержался и хохотнул, — ты морду свою-то видел? Где ты, и где джентльменский разговор. Ты ж его хотел загасить там.
— Не, ну че сразу загасить? Просто чуток помять, не больше. Я же не отморозок какой, чтоб прям посреди улицы человека… того…
— Ага, а «помять», значит — мужчина выделил это слово интонацией, — посреди улицы это уже нормально? Ладно, не куксись. Что потом произошло?
— А потом он вылез из шушлайки своей, и без разговоров нам по резиновой пуле в фанеру пустил.
— Что, прям каждому?
— Каждому…
— А вы что, разини, укрыться даже и не попытались?
— Так не успели же. Он, как, мать его, Клинт Иствуд отстрелял, за пару секунд, наверное. Я такое только в кино и видел…
— И не промахнулся?
— Сложно сказать… но вроде нет. Прицельно бил и быстро.
Тут Борис рефлекторно попытался спрятать правую руку, которой он словил вторую пулю. По его тыльной стороне ладони расплылась темно-фиолетовая гематома от попадания, в центре которой зияла сорванной кожей круглая рана.
Движение это не укрылось от босса.
— А с рукой что?
— Тоже он.
— С травмата?
— Ага…
— Почему именно в руку?
— Ну-у-у… так вышло, вроде как…
Игнат Альбертович не был дураком, так что «два» и «два» он складывать умел. В противном случае, он бы никогда не забрался на высоту своего нынешнего положения.
— Вышло, мля?! Ты что, сучара, ствол достать хотел?! Совсем борзота зашкаливать стала, мудила?!!
Весь напускной лоск этого степенного господина улетучился вмиг, растворившись, как снежинка в кипятке. Под ним, как у позолоченного лезвия стилета, под блестящим покрытием показался хищный стальной блеск. Вместо солидного мужчины перед Борей оказался разъяренный и жестокий авторитет. Тот, кто на исходе второго тысячелетия десятками отправлял
— Игнат Альбре… Арьбл… Альбертович, — верзила побледнел так, что рядом с ним даже снежно-белый ковер стал казаться слегка сероватым, — богом клянусь, палить не собирался!
Для пущей убедительности перепуганный Борис даже перекрестился, хотя не был ни верующим, ни крещенным.
— А нахера светануть волыной хотел?! Ты что, фраер какой-то конченый, твою мать?!
— Да я… — под жестким напором своего босса Боря терялся и мямлил. С трудом собираясь с мыслями, он пытался пояснить свои действия, — Я просто хотел осадить его маленько, показать, что и мы пальнуть можем, в случае чего…
— Я-то думал, что ты борзый, а ты, оказывается, просто тупой, Борис. — Голос Игната Альбертовича так же внезапно потеплел, став обманчиво ласковым, будто он разговаривал с собакой, или наивным ребенком. — А мыслей в твою голову пустую никаких не закралось после всего этого?
— Как… каких мыслей?
Борис немного расслабился и даже румянец снова подкрасил его обескровленное лицо.
— А ты не подумал, дружок, что это мог быть чей-то Козырь?
На лице подчиненного отразился тяжелый мыслительный процесс. Козырями они между собой называли элитных бойцов у братвы. Тех, кто подобно вовремя брошенному на игральный стол тузу, мог переломить ход любой драки или перестрелки. Таких людей знали в лицо и старались избегать, а уж тем более не задевать без крайней на то необходимости.
— Что, Боречка, не догоняешь?
— Не совсем, Игнат Альбертович… почему вы так решили?
— Ты головушкой-то своей подумай, или она у тебя только для того чтоб удар держать? Какой-то ферзь сначала укладывает тебя на ринге, о чем это говорит? Не морщи рожу, я тебе подскажу. Это говорит о том, уровень подготовки его куда выше твоей. Настолько, что твоя весовая категория и спортивные разряды для него, что слону дробина. А затем он пострелял вас, как спящих глухарей на ветке, еще и играючи тебе ручку отстрелил шаловливую, когда ты ей в штанишки потянулся…
— Да не в штаны… ствол на поясе висел…
— Рот закрой! — Игнат Альбертович цербером рявкнул на вдруг осмелевшего подчиненного. — Так вот. За сколько, ты говоришь, он отстрелялся? За пару секунд? Брешешь же, собака. Вы наверняка, тормоза, шухернуться не успели вовремя, стояли хавальниками торговали, вот и по гостинцу словили.
Здоровяк вскинулся, было, чтобы оспорить эту возмутительную инсинуацию, но счел за благо промолчать, стушевавшись под грозным взглядом начальства.
— Это, — босс продолжал развивать мысль, — уже говорит нам, что и стрелок он первоклассный. Помнишь, в две тысячи пятом, когда мы зарамсились с тверскими в кабаке?