Медиум
Шрифт:
– Может быть, это был демон?
– Демоны подвластны мне, – возразил он. – А от этого существа исходила опасность. И сила.
– Боже мой! – Фасинг закрыла лицо руками.
«Ударь меня, – немо просила она. – Я больше •всего на свете жажду твоего прикосновения. Больше, чем власть, чем даже трон Тибета. Я бы ушла с тобой в пещеру, в самую бедную хижину… Ты бил бы меня до полусмерти каждый день, а я любила бы тебя с каждым днем все сильнее… Хотя, кажется, сильнее уж некуда». Он не ударил, хотя она чувствовала его гнев. Молча прошел в глубь помещения,
– Дядя, – прошептала она и заплакала.
Юнгтун Шераб внимательно смотрел в глубь Шара, и его черные густые брови сошлись над переносицей.
– Ты видела тело?
Она лишь покачала головой.
– Тело засыпало лавиной. Его невозможно было найти. Никого нельзя было найти, только я спаслась каким-то чудом…
– Тело ты видела? – повысил он голос.
– Нет, – так же шепотом произнесла она. – Мне очень страшно, мой господин.
– Кого ты боишься?
– Того человека, который приходил ко мне во сне…
«О Боже, я ведь все ему рассказала!»
Глава 11
САНАТОРИЙ (продолжение)
Серые скалы нависали прямо над головой. Желто-красные кустики и деревца лепились и росли там, где вроде и расти было невозможно: на крошечных выступах, в расщелинах, куда ветер заносил клочки земли. Большего для жизни они и не требовали. С Волги тянуло совсем no-осеннему, ещё ласково, но уже заставляя подумать о теплой куртке поверх привычной летней рубашки. На прогулочном теплоходе, на верхней палубе, гуляли так, что было слышно с берега:
Поручик Голицын,
А может, вернемся ?
Туровский отвернулся от реки и задрал голову кверху. Ему вдруг вспомнилась девушка-скалолазка с огненно-рыжими волосами, которая пыталась пройти по сложному маршруту, да так и не сумела… Или все же сумела? Он этого так и не узнает. И свое ощущение он помнил: волшебная легкость, почти нереальная, с которой она скользила вверх…
«– Левее иди! Там проще.
– Я не хочу проще! Я нависание ещё не проходила.
– И не пройдешь, там даже я не прохожу.
– А я пройду!
– А вот посмотрим».
Колесников догнал друга детства и молча встал рядом, стараясь унять одышку. «Как дите малое, – без злости подумал Туровский. – Стоит и сопит, ждет, когда я заговорю первым».
– Ты… – Игорь Иванович запнулся и покраснел. – Ты в самом деле думаешь, что я…
– Я думаю, что ты ведешь себя как последний дурак, – устало проговорил Туровский. – Мне по опыту известно: бывают люди, которые чем меньше виноваты, тем подозрительнее выглядят. Но ты, надо сказать, перекрываешь все рекорды. Ты прямо-таки нарываешься на неприятности! Нет, убийца так себя вести не станет.
– Тогда кто? – беспомощно спросил Колесников.
– Не знаю. Козаков. Нина Васильевна, «чудо-женщина». Вахтер
– Хорошему знакомому.
– И Кларову, и Козакова проверяли. Они нигде не могли пересечься с Наташей.
– «Пересечься»… Это значит «встретиться», да?
– Точнее, «иметь возможность встречи». Но самое главное, я уверен, даже знакомому Наташа не стала бы открывать. Она была профессиональным телохранителем, училась на специальных курсах.
Он помолчал.
– Она даже оперативникам, которые её охраняли и еду носили, открывала дверь только после условной фразы.
– Убийца мог подслушать условную фразу.
Сергей Павлович посмотрел на Колесникова и хмыкнул.
– Быстро ты соображаешь… Для книжного червя! Фразу должен был произнести знакомый голос: Борис или Слава Комиссаров.
– Или ты, – еле слышно произнес Игорь Иванович.
– Что это значит?
Колесников робко пожал плечами.
– Ну, если бы ты сказал, что положено, постучался… Она бы открыла?
Туровский развернулся и молча пошел к причалу. «Мой голос. Наташа открыла дверь на мой голос. Нет, друг детства, ты меня с ума не сведешь, не удастся».
– Меня все эти дни не было в санатории. Убийца мой голос слышать не мог, значит, не мог и подделать.
«Плевать, пусть я уже свихнулся. Пусть я пациент психиатрической лечебницы… Но Борису Анченко Наташа открыла дверь, держа пистолет в руке. А когда я вошел и увидел трупы на полу, пистолет был спрятан под книжку…»
– Как ты это делаешь? – неожиданно спросил Сергей Павлович.
– Что?
– Ну, все это. Лицо в окне. Монах с леопардом.
– С барсом.
– Пусть с барсом. Так как? Открой секрет.
Игорь Иванович сиял очки, не спеша протер их специальной тряпочкой и водрузил на место. Вот в этом он весь, подумал Туровский. Игорек-колобок. У них во дворе не один он, конечно, носил очки. Девочка с третьего этажа, в которую Серега был влюблен, тоже носила – тоненькие, изящные, в нежно-розовой оправе. Они очень шли ей, делая её лицо милее и в то же время как-то значительнее, взрослее. («Как же её звали? Все помню в мельчайших деталях: легкие шаги по асфальту, загорелые ножки с тонкими лодыжками, оранжевую майку без рукавов, роскошную тяжелую темно-русую косу…» Однажды он не утерпел, дернул. Она оглянулась, удивленно подняла брови, Сережка взглянул, нет, заглянул в прозрачно-карие глаза и погиб на месте. Да как же её звали все-таки?)
Носили очки многие. Очкариком звали только Игорька. Только он свои очки холил, берег и лелеял, и фланелевая тряпочка для протирки оных была только у него.
– Никак я это не делаю, – вздохнул он. – Я вообще, можно сказать, лицо пассивное.
– Откуда же видения?
– Не знаю. Я был уверен, что причина – в самом манускрипте. Ему около тысячи лет, мало ли какие энергетические поля он мог в себя вобрать… Сам материал, из которого он сделан, мог вызывать галлюцинации.
– Но теперь ты так не думаешь?