Медиум
Шрифт:
У Чонга отлегло от сердца. Настал конец его мучениям. Конец тем временам, когда он со страхом подходил к своей келье: что-то ещё учинит злой сосед?
Переселиться он решил не откладывая. На небе одна за другой уже зажглись звезды, воздух был прозрачен и холоден, будто вода в горном ручье. В келье горел масляный светильник. Джелгун успел обустроиться, свалив нехитрые пожитки соседа кучкой в дальний угол. Чонг вошел, молча поклонился Джелгуну, как это положено (теперь он всегда будет кланяться при встрече). Тот даже не повернул головы, только процедил сквозь зубы:
– А,
Чонг, не отвечая, складывал пожитки в котомку. Котомка, правда, была маленькая, но вещей – и того меньше: свитки со священными текстами, сотканное из лоскутов одеяло, теплая накидка, несколько сухих лепешек, два кувшинчика: побольше – для воды, поменьше, – для масла, и глиняная миска.
– Я, кажется, спросил: что за шелудивый щенок прибежал за тобой?
Сборы продолжались недолго. Чонг легко поднял котомку и шагнул к выходу. Сильная рука с крепкими пальцами вдруг впилась ему в плечо и развернула кругом.
– Ты, змееныш, – прошипел Джелгун. – Не думай, что от меня так легко отделаться. То, что ты любимчик настоятеля…
– Уррр…
Джелгун раскрыл рот и отпрянул к стене. Откуда-то сбоку, из тьмы, на него смотрели светящиеся желтые глаза. Барс оскалился, продемонстрировав клыки размером с лезвие меча, и коротко рыкнул в усы.
– Пойдем, Спарша, – сказал Чонг.
Барс хлопнул себя по боку длинным хвостом, вразвалочку подошел к замершему на месте Джелгуну и обнюхал его, будто запоминая. Тот стоял ни жив ни мертв, руки по швам, со странной, будто приклеенной к лицу улыбкой. Обнюхав его и не найдя ничего притягательного (сыт уже, только недавно поймал у ручья маленькую, но удивительно нежную горную лань), Спарша развернулся и потрусил рядом с Чонгом. При этом он забавно заносил задние лапы немного в сторону, что усиливало его сходство с большой послушной собакой. .
Медленно-медленно, будто пробуждаясь от дурного сна, дождавшись, пока они отойдут на безопасное расстояние, Джелгун поднял руку и отер с лица холодный пот.
– Да ты демон, – проговорил он. – Конечно, демон. Ты продал душу черным силам, и они взамен подарили тебе власть над хищным зверем.
Чонг резко развернулся, словно его ударили в спину, и сказал:
– Когда этот барс был совсем маленьким, его придавило камнем. Мы с учителем спасли его, и с тех пор Спарша стал моим другом. Может быть, ты теперь скажешь, что учитель. – тоже демон? Он тоже продал душу?
И ушел, не дожидаясь, когда Джелгун найдет достойный ответ.
Он проснулся среди ночи, будто его что-то толкнуло. Ему приснился странный сон. Он, незримый, шел по улице большого города, удивительного, непонятного и пугающего. Ему уже приходилось бывать здесь – не наяву, это он знал точно, а когда? Может быть, он вспоминал одно из своих предыдущих воплощений? Учитель говорил, что человеку обычно не дано помнить прошлые жизни. Каждое воплощение – это пустота, ничто, которое нужно заполнить делами и опытом, и от того, каким будет этот опыт, зависит, кем ты возродишься в дальнейшем, какая из трех обителей примет тебя, как пустой сосуд,
Но для некоторых людей, а их очень-очень мало, Будда делает исключение, на некоторое время будто возвращая их в предыдущие реальности, и тогда они видят своими глазами то, что уже успели забыть… Зачем? Этого никому знать не дано. Над этим размышляют лишь древние ламы, медитирующие среди высокогорья Гималаев, на заснеженных кручах. Очень уж тонка та нить, которую они протягивают между собой и Богом… Или надеются протянуть.
Там был вечер. Вдоль шумной дороги, словно облитой непонятным затвердевшим веществом, горели факелы, но свет от них было ровный, не чадящий, а по дороге двигались большие блестящие звери.
Впереди Чонга шел человек. Вид у него был задумчивый и какой-то потерянный. Он не замечал никого вокруг, но Чонг вдруг ясно ощутил надвигавшуюся опасность.
Страх. Да, именно страх… Все вокруг было тихо и спокойно, но страх не проходил. Чонг ускорил шаг. Остальные прохожие его не волновали, он словно проходил сквозь них, никем не замеченный и не осязаемый. Только один человек приковывал его внимание: тот, впереди… Вот он оглянулся и, кажется, что-то заметил. Секундное удивление промелькнуло на круглом добром лице и исчезло. Он увидел Чонга. Он все-таки почувствовал его присутствие, но размышлять об этом было некогда. Он уже ступил на мостовую.
И тут из-за поворота, из тьмы, вылетел громадный черный зверь. Хищник. А внутри этого хищника было лицо. Чонг успел разглядеть его: вполне спокойное, даже добродушное. Улыбающееся. И это было страшнее всего. Зверь с легким шелестом летел вперед, и расстояние между ним и человеком на дороге стремительно сокращалось. Тот ещё успел оглянуться (лицо в лицо своей смерти), а вот удивиться времени уже не осталось. И у Чонга тоже не оставалось ни мгновения, вот сейчас – ослепительный свет, будто сразу два ярких солнца в глаза, и удар, и рвущаяся нить меж двух миров…
– Спарша! – в отчаянии закричал он. – Спа-а-арша-а!!!
– Уррр…
Длинное серебристое тело мелькнуло в воздухе прямо перед носом черного зверя. Дикий, нечеловеческий визг резанул уши, и последнее, что Чонг успел заметить, это смертельно побледневшее лицо там, внутри зверя, а сам зверь в грохоте и пламени взлетает вверх и кувыркается, кувыркается по черной мостовой…
Пал-Сенг сидел возле входа в келью и смотрел на горы. Над самой высокой вершиной – священной горой Кайлас – светила одинокая яркая звездочка; Матерь Мира. Покровительница тех, кто в пути.
– Я тебя разбудил?
Пал-Сенг отрицательно покачал головой.
– Я давно не сплю. Не могу заснуть. Чуть прикрою глаза – и снова лавина. Целая гора снега, и кровь, кровь… А я – маленький, словно муравей, слабый, ничтожный. Страшно.
– Все уже позади.
– Да. Знаешь, по дороге сюда я совсем об этом не думал. А сейчас будто навалилось. Скажи, господин Кахбун погиб? Чонг помедлил.
– Он был дорог тебе?
– Не знаю… Мне просто его жаль.
– Я помолился за его душу, там, на перевале. Может быть, Всемилостивый Будда услышал меня.