Медиум
Шрифт:
– Я тоже тебе работу предложу. Вижу, в библиотеке скучно, в поле рвёшься. Молодой, горячий. Засохнешь здесь, поэтому держать не буду. Больше того. Меня наружу не выпускают, чересчур ценный кадр, а мне позарез нужны знания о мире, причём не записанные в древних фолиантах на забытых языках, а живые, от свидетелей. Ежедневно в степи происходит масса интересных событий. То развалины ушедшей эпохи найдут, то нового монстра. От клановцев редко добьёшься внятных описаний. Ты парень смышлёный. Работай на меня.
– Э-э, – не
– Я не прошу специально лезть в смертельные пустоши континента, – перебил нетерпеливо Библиотекарь. – Состоя в отряде рыскарей, описывай происходящее вокруг. Общайся с местными, осматривай попавшиеся места, нечисть, животных, людей и нелюдей, и пиши заметки о них. Отчёты будешь отдавать по возвращении в Зиккурат. А я взамен подтяну тебя по языкам и предоставлю доступ в читательский зал к переводам.
Звучит заманчиво. Со знанием языков и общей подготовкой открываются неплохие перспективы. Независимо от того, решу быть в клане или уйти, сведения о мире пригодятся. В конце концов, самое ценное в моём положении – информация.
– Обдумаю всё и отвечу завтра, Ренат Султанович. Кстати, ещё хочу спросить. Почему возрождённые на костре иногда теряют память и долго восстанавливаются?
Библиотекарь наградил меня долгим, тяжёлым взглядом.
– Тебе объяснение таларианское или псевдонаучное?
– Желательно, правдивое.
– Тут уж с какой стороны смотреть. Коренные обитатели Кладерата верят, что при гибели тела наши души переносятся к костру перерождения, и их облекает плотью Присносущее Пламя. Душа в данном случае является некоей инфоматрицей, живительной эссенцией человеческого «я». Смерть повреждает её, истощает, в результате наблюдаются частичная амнезия, различные психические расстройства вплоть до шизофрении. Крайне редко человек не возрождается. Совсем.
– Это же виртуал, как такое возможно?
Библиотекарь пожал плечами.
– Перерождение предмет тёмный и исследованию не подлежит. Мы лишь строим гипотезы. Моё мнение – из-за стресса, вызванного так называемой искусственной смертью, наш настоящий мозг даёт сбой, и случается подобная ерунда. Ощущения ведь идентичны натуральным – боль от ран и прочее. Человек страдает, воспринимая окружающее за подлинную реальность, происходит самовнушение на глубочайшем уровне, и смерть кажется настоящей, из-за чего психическое здоровье пошатывается. Надеюсь, там, – Ренат Султанович показал пальцем вверх, – за колпаком вирт-капсулы, не допускают неизбежного и вовремя выдёргивают человека из Талариана.
М-да. Я тоже надеюсь.
***
Неделя миновала под знаком тренировок. Каждый день, позавтракав, я до обеда упражнялся в стрельбе из лука и арбалета на тренировочной площадке. Наставник, проинструктированный Серым, разрешил практиковаться
С моим вторым уровнем я не мог изучить специальные приёмы ни в стрельбе, ни в спиритуализме. Прокачать характеристики хоть на единичку не получилось, и я оставался тем же посредственным новичком, каким был до памятного разговора с Серым. Лучник на старте может освоить способность «Соколиный глаз», повышающую меткость, я же к костру не ходил и стезю не выбрал, поэтому не отличался от едва перешагнувших порог виртуала участников эксперимента. Серый отказался вести меня повторно к костру, мол, набьёшь уровень, тогда и поднимешься на вершину Зиккурата.
Более-менее годные умения начинались с четвёртого уровня. У медиумов появлялась пассивная способность чувствовать присутствие призраков, лучники могли использовать «Верный выстрел», «Изготовление ядов» и «Беглый огонь».
Пообедав, опять тащился на тренировочную площадку, где наставник с помощниками раздвигали границы моего сознания, избивая меня палками, растягивая и заставляя таскать неподъёмные обычному человеку грузы. Под вечер натурально еле тянул ноги с непривычки. Голова раскалывалась, мышцы ныли. Ужинать не садился, всё равно съеденное просилось наружу. По ночам снились щерящие клыки наставник и площадка, заставленная пыточными инструментами.
Сил на чтение не оставалось. Библиотекарь, гад, иногда, наслаждаясь моими мучениями, подсовывал бестиарии и справочники по географии, книги невероятно полезные, но мне было не до них. Мерзко хихикая, Ренат Султанович уносил фолианты. Я с ним даже не говорил толком, так, перекидывались парой фраз.
Утром вставал, чувствуя себя разбитым, плёлся завтракать, и всё повторялось.
В библиотеке не происходило ничего чрезвычайного, не считая странных хлопаний страниц и высовывавшихся книг, на сообщения о чём Ренат Султанович лишь отмахивался.
Через неделю меня разбудил Серый, проорав на ухо:
– Подъём!!!
Я вскочил, не понимая, что происходит, и бешено озираясь. Никто никого не убивал, пожаром не пахнет, стены на месте, в каморке один разведчик. Колокола и рога дозорных молчат, враги в дверь не ломятся.
– Какого х… – заорал я, обрушив на возмутителя спокойствия матерную тираду. Вспомнил и мои бедные перепонки, только восстановившиеся, и соблюдение тишины в библиотеке. Завершил предупреждением: – Ты своим крохотным мозгом, затерявшимся в районе пониже поясницы, хоть понимаешь, что громкие звуки могут пробудить могущественных сущностей, заключённых в древних фолиантах? Они же похоронят весь Зиккурат, твою-то…