Мэдук
Шрифт:
Твиск кивнула и отступила на шаг: «А теперь сложи большой и указательный пальцы, вот таким образом. Прошептав „Фвип!“, повернись в сторону того, кто причиняет тебе неудобство, и вздерни подбородок. Попрактикуйся на Зокко».
Мэдук сложила большой и указательный пальцы: «Вот так?»
«Правильно».
«А теперь — „Фвип“?»
«Именно так».
«И вздернуть подбородок — вот так?»
Зокко испустил отчаянный вопль и подскочил в воздух, повиснув на высоте человеческого роста и быстро перебирая ногами. «Ай,
«У тебя получилось с первого раза, — одобрила Твиск. — Обрати внимание на то, как он машет руками и семенит ступнями, словно танцует. Это заклинание называют „подергунчиком“ или „пляской гоблинов“».
Мэдук разжала пальцы, и Зокко свалился на землю, выпучив сине-зеленые глаза: «Прекратите эти проказы, немедленно!»
«Прошу прощения, Зокко! — лукаво извинилась Мэдук. — Кажется, я слишком высоко вздернула подбородок».
«Мне тоже так показалось, — заметила Твиск. — Попробуй снова, но без усердия, с пренебрежением».
На этот раз Зокко повис в воздухе на высоте не больше собственного роста, а его жалобы стали менее пронзительными.
«Прекрасно! — похвалила Твиск. — У тебя заметна врожденная склонность к маленьким хитростям нашего племени».
«Я научилась слишком поздно! — помрачнела Мэдук. — Бедняга Пимфид валяется, мертвый, в придорожной канаве, и все из-за того, что мне не терпелось побывать на флохаметской ярмарке».
Твиск беззаботно махнула рукой: «Ведь не ты убила Пимфида?»
«Конечно, нет!»
«Тогда тебе не о чем жалеть».
Но огорчение Мэдук нельзя было рассеять так легко: «Все это хорошо и замечательно, но Оссип и Саммикин, забившие его насмерть кольями, тоже не испытывают никаких сожалений. Они колотили его и колотили, пока не прыснула кровь, а потом погнались за мной и украли Тайфера! Я тебя встретила, и меня это очень радует, но я не могу забыть Пимфида и Тайфера».
Зокко усмехнулся: «Чисто женская черта — она уже умеет петь басом и сопрано одновременно!»
Твиск повернулась к гному, вопросительно приподняв бровь: «Кажется, ты что то сказал?»
Зокко облизнул губы: «Всего лишь праздное наблюдение, не более того».
«Так как тебе все равно нечего делать, может быть, ты мог бы разобраться с обстоятельствами, причиняющими моей дочери столько беспокойства».
«Не вижу, почему я должен оказывать одолжение тебе или твоей достаточно непривлекательной дочери», — капризно отозвался гном.
«Дело твое!» — великодушно пожала плечами Твиск. Доверительно наклонившись к Мэдук, она добавила: «Древесным гномам не хватает воображения. Зокко, например, представляет себе, что в ближайшем будущем его ждет блаженная праздность, лишенная забот и унижений. Как ты думаешь, его представления расходятся с действительностью?»
«Существенно».
Зокко суетливо вскочил на ноги: «У меня, кажется, есть пара свободных минут. Ничего
Твиск кивнула: «Возвращайся с отчетом безотлагательно!»
Зокко мигом удалился. Твиск смерила свою дочь взглядом с головы до ног: «Забавно, забавно! Как я уже упомянула, я почти забыла о твоем существовании».
«С твоей стороны было не очень красиво отдавать маленькую дочь чужим людям и подменять меня чужим младенцем!» — с обидой выпалила Мэдук.
«Все не так просто, — возразила Твиск. — Вопреки тому, что тебе хочется думать, ты не уродилась таким уж милым созданием — напротив, с тобой была одна морока. Типпит был тихий и послушный мальчик с золотистыми кудрями; он курлыкал и смеялся, а ты всегда пиналась и пищала. Мне не терпелось от тебя избавиться».
Мэдук придержала язык; в данном случае упреки были очевидно бесполезны. «Надеюсь, теперь тебе представилась возможность изменить свое мнение», — с достоинством сказала она.
«Из тебя могло бы получиться что-нибудь и похуже. Кажется, ты унаследовала от меня какое-то подобие умственных способностей и, пожалуй, некоторую долю моей привлекательности, хотя у тебя на голове не прическа, а ералаш».
«Это потому, что я в ужасе носилась по лесу и пряталась под трухлявым бревном. Ты могла бы подарить мне волшебный гребень, чтобы я не тратила столько времени на причесывание».
«Удачная мысль! — заметила Твиск. — Ты найдешь этот гребень у себя под подушкой, когда вернешься в Саррис».
Уголки губ Мэдук опустились: «Мне придется вернуться в Саррис?»
«Куда еще?» — с легкой издевкой спросила Твиск.
«Мы могли бы жить вместе в красивом маленьком собственном замке — может быть, на берегу моря».
«Это непрактично. Ты неплохо устроилась в Саррисе. Не забывай, однако, что никто не должен знать о нашей встрече — и в первую очередь король Казмир!»
«Почему? Хотя, конечно, я ничего не собиралась ему рассказывать…»
«Это долгая и сложная история. Казмир знает, что ты — подкидыш, но сколько он ни старался, он так и не смог узнать, кем стал настоящий ребенок Сульдрун. Если Казмир это узнает — а из тебя он мог бы добыть эти сведения пыткой — он подошлет убийц в Тройсинет, и Друн распрощается с жизнью».
Мэдук поморщилась: «Зачем ему устраивать такую подлость?»
«Затем, что Казмира тревожит предсказание о судьбе сына Сульдрун. Только жрецу Умфреду известна истина, но он ее бережет, как зеницу ока — по меньшей мере до поры до времени. А теперь, Мэдук, хотя мне было любопытно с тобой поболтать…»
«Не уходи! Нам еще о многом нужно поговорить! Мы сможем скоро встретиться снова?»
Твиск безразлично пожала плечами: «Обстоятельства моей жизни постоянно меняются — я не могу строить определенные планы».