Медведь

Ануфриева Мария

Продавщица цветочного отдела с нецветущим, помятым жизнью лицом оказалась той, кто нам нужен.

Сначала она, теребя растрепанное подобие косы, пыталась удивляться, какой такой брат, и тоже говорила, что давно с ним не общается. Но оперативник оказался не лыком шит и ласково, по-свойски сказал ей:

– Ты подумай, Надюнчик, освежи память.

Его тон или что-то в облике оказало на нее магическое, а главное, как и было рекомендовано, освежающее память действие. Помня о наставлениях, я молчала и только восхищенно наблюдала

за ним. Вот это мастерство общения: так исподволь, невзначай залезть прямо в душу. Вот кого в следственное управление-то надо!

Как кролик перед удавом, она послушно достала свой телефон и набрала номер брата, о котором только что не могла вспомнить, а потом протянула трубку гуру розыскных мероприятий.

– Привет, – уже не вкрадчиво, а весело и открыто сказал опер собеседнику. – Как дела? Как жизнь? Не спишь? Что-то голос у тебя, дружище, сонный. Кто я? Да меня Серега зовут, я в угрозыске работаю. Ты, дружище, это, выбирай: или я к тебе сейчас заскочу потрындеть, дело есть, ну или уж ты ко мне поедешь, не обессудь. Ну так как, выбрал? Отлично! Диктуй адрес.

Так, через полчаса после встречи в районном отделении милиции, мы уже ехали к тому, кто хоть что-то знал о случившемся до ДТП.

На заднее сиденье машины сел растрепанный человек. Вихрастый чуб, разбитая губа, помятое лицо, под глазом легкая синева – след заживающего синяка. Его внешность вполне соответствовала вменяемым ему милицейской базой мелким правонарушениям: хулиганство, распитие, нарушение тишины.

Поначалу он убеждал нас, что тем вечером и ночью сидел дома. Даже звонил сожительнице, чтобы та подтвердила. Да, у него есть машина, и он занимается частным извозом, потому что нигде не работает, но тогда он плохо себя чувствовал и никуда не выезжал.

– Дома я был, а что случилось? Ребята, что случилось-то? – как попугай повторял он до тех пор, пока оперативник не раскрыл ему карты насчет телефона.

– Если ты был дома, как говоришь, то как тогда в три часа ночи твоя «симка» оказалась в телефоне другого человека? – резонно заметил он.

Тот задумался: и правда, как?

После нескольких минут препирательств, в течение которых ему объяснили, что технику не обманешь, его лицо приобрело выражение человека, столкнувшегося с – ни больше, ни меньше – Матрицей.

Посмотрев на нас, как на пришельцев из далекого будущего, носителей высшего знания, он сдался:

– Ну подвозил я парня с девчонкой. Взял ночью на Садовой улице, а высадил на Дунайском проспекте между домами семь и девять, в районе двух часов ночи. Они на заднем сиденье ехали. Она бухая была.

Мы с другом переглянулись, не веря своим ушам. Какая еще бухая девчонка? Теперь оперативник смотрел на нас с вопросом и укоризной: и это ваш положительный семейный человек?

– Как парень выглядел? Во что был одет? – нарушила молчание я, не показывая лист с фотографией Медведя, зажатый в руке.

– Да

лет двадцать – двадцать два, в рэперской куртке. Прикольный такой чувак.

Мы облегченно вздохнули. Опер глазами спросил: «Не он?» – «Нет», – дала я понять в зеркало заднего вида, поскольку сидел он рядом с нашим собеседником.

– Вспоминаем дальше, – бесстрастно резюмировал опер.

– Так вспомнил же! Не было больше ничего, ребята! Я потом домой поехал.

Оперативник с сожалением посмотрел на него:

– Я думал, ты умный мужик. Ну, поехали в отделение, там вспомнишь, не с неба же телефон-то к тебе упал.

Видя, что разговор не окончен, водитель сдался и сказал:

– Дайте мне бумагу.

Мне в тот момент показалось, что сейчас все будет как в фильме, и он начнет писать чистосердечное признание – так неожиданно прозвучало это «Дайте бумагу» после всех отпирательств.

Но он стал что-то размашисто чертить на протянутом ему листе. Оказалось, рисовал лучи площади Победы.

Вздохнув и поставив точку на бумаге, он сказал:

– Вот тут я еще одного парня взял.

На лице оперативника промелькнула тень профессионального удовольствия, а водитель продолжал:

– Когда тех двоих подвозил, этот парень машину ловил, я и его взял. Потом они вышли на Дунайском, а я поехал по Московскому шоссе.

– Куда поехали?

– Прямо. Он мне сказал, чтоб я ехал прямо.

– Ты подрабатываешь извозом, сажаешь ночью выпившего человека к себе в машину без денег и едешь с ним по Московскому шоссе просто прямо? Куда прямо, в Москву?

– А что случилось? Он потерялся? Я его не бил! Мне эти проблемы не нужны.

– Ну вот видишь, ты его уже вспомнил. Деньги у него при себе были? Что было дальше?

– Да ничего. Денег не было. Ехали мы прямо и ехали. Он сказал: высади меня здесь. Я высадил и за проезд телефон взял. Телефон-то не работал все равно, в нем аккумулятора не было. Ну а дома подобрал аккумулятор.

– Так. У тебя дома склад, что ли? – прищурился оперативник.

– Да нет. Ну, подходящий просто нашелся. А через день, в воскресенье то есть, поехал на автосервис. Денег не было, так я с ребятами этим телефоном и расплатился. Там как раз человек тусуется и скупает телефоны.

– А вот техника нам другое говорит. На следующее же утро, в субботу, в телефоне произошла новая смена сим-карты. Что скажешь? Женьку из Ставрополя знаешь, из Винсадов?

Я сначала не поняла, что за Женька, а потом спохватилась: да это же по-свойски преображенные оперативником паспортные данные второго звонящего с телефона Медведя.

Препирательства продолжились, а я смотрела в окно на кучу грязно-серого снега у парадной дома и думала: «Винсады… Зачем люди из таких солнечных мест с поэтическими названиями, где наверняка тепло и можно выращивать виноград, едут в промозглый серый Петербург?»