Мегрэ
Шрифт:
— Ну что ж, если боитесь, предложите другую комбинацию.
— Мне не нужны комбинации. Полиция арестовала человека, которого обвиняет в убийстве Пепито. Это ее дело. Время от времени я действительно оказываю небольшие услуги улице де Соссэ и набережной Орфевр. В данном случае мне ничего не известно. Очень сожалею, но…
Кажо явно высказывал намерение положить конец разговору. Нужно немедленно изобрести другой ход.
— Рассказать вам, что вскоре произойдет? — с расстановкой проговорил Мегрэ.
Он помолчал и медленно, чуть ли не по складам
— Не минет и двух дней, как вы будете вынуждены убить своего маленького приятеля Одна.
Удар, без сомнения, попал в цель. Кажо старался не смотреть на собеседника, который продолжал, боясь утратить приобретенное преимущество:
— Вы это знаете не хуже меня. Одна — мальчишка.
Кроме того, подозреваю, что он наркоман, а значит, внушаем. С той минуты, как он почувствовал, что я сел ему на хвост, он делает промах за промахом, теряет голову и прошлой ночью у меня в номере уже раскололся. Вы точно угадали это, почему и оказались на пороге уголовной полиции, чтобы не дать ему повторить то, что он сказал мне. Но то, что удалось один раз, не обязательно должно удаваться всегда. Этой ночью Одиа напился в разных бистро. Сегодня вечером напьется опять. У него без конца будет кто-то висеть на пятках…
Уставясь на стену гранатового цвета, Кажо сидел совершенно неподвижно.
— Продолжайте, — бросил он естественным тем не менее голосом.
— Нужно ли вам это? Как вы уберете человека, день и ночь охраняемого полицией? Если вы не убьете Одиа, он заговорит. Это же ясно, как дважды два четыре! А если вы его убьете, вас возьмут, потому что совершить убийство в таких условиях очень не просто.
Солнечный луч, процеженный сквозь грязное окно, упал на бюро. Через несколько минут он доползет до телефона. Мегрэ учащенно дымил трубкой.
— Что вы на это ответите?
Не повышая голоса, Кажо распорядился:
— Марта, закройте дверь.
Прислуга с ворчанием подчинилась. Тогда Кажо понизил голос до такой степени, что Мегрэ засомневался, расслышат ли Нотариуса по телефону.
— А что, если Одиа уже мертв?
На лице Кажо не дрогнул ни один мускул. Мегрэ вспомнил свой разговор с Люкасом в пивной «У Нового моста». Разве бригадир не заверил его, что Одиа в сопровождении инспектора явился к себе в гостиницу на улице Лепик около часа ночи? Значит, инспектор должен был наблюдать за гостиницей до самого утра.
Положив руку на вытертый сафьян бюро в нескольких сантиметрах от пистолета, Кажо продолжал:
— Как видите, вашим предложениям грош цена. Я считал, что вы гораздо сильнее.
И добавил, не глядя на похолодевшего Мегрэ:
— Если вам нужны более подробные сведения, позвоните в комиссариат восемнадцатого округа.
При эти словах он мог бы протянуть руку к трубке, снять ее и передать гостю. Он не сделал этого, и комиссар, переведя дух, поспешил вставить:
— Верю. Но я тоже еще не выложил все до конца.
Мегрэ не знал, что скажет. Но ему было необходимо продержаться как можно дольше, любой ценой вынудив Кажо произнести определенные
До сих пор он ни разу не опроверг факт преступления.
Но и не произнес ни одной фразы, ни одного слова, которые можно было бы истолковать как безусловное признание.
Мегрэ представил себе, с каким нетерпением бедняга Люкас прижимает трубку к уху, переходя от надежды к отчаянию и командуя стенографам:
— Этого не фиксировать.
А если позвонит Эжен или еще кто-нибудь?
— Вы убеждены, что наш разговор следует продолжать? — настаивал Кажо. — Мне время одеваться.
— Прошу у вас еще минут пять.
Мегрэ налил себе вина и встал с возбужденным видом человека, намеревающегося произнести речь.
Глава 10
Кажо не курил, не двигался, у него не было даже никакого тика, который мог бы дать выход нервному напряжению.
Мегрэ не сразу отдал себе отчет в том, что его сковывает именно такая полная неподвижность собеседника, но понял это, увидев, как Нотариус протянул руку к стоявшей на бюро вазочке и взял одну горошинку.
Это было не бог весть что, и все-таки глаза комиссара блеснули, как если бы он обнаружил разлом в броне. Кажо не курил, не пил, не любил женщин, но ел сладости и сейчас сосал конфетку, перекатывая ее от одной щеки к другой.
— Мы с вами оба профессионалы, — проговорил наконец комиссар. — И как профессионал, я скажу вам, почему вы непременно попадетесь.
Конфетка заходила быстрее.
— Возьмем первое убийство. Я говорю о первом убийстве в целом ряду, потому что, вполне возможно, у вас в активе их несколько. Разве адвокат, у которого вы служили старшим клерком, не умер от отравления?
— Это не доказано, — простодушно возразил Кажо.
Ему хотелось понять, куда гнет Мегрэ, а мозг комиссара, в свой черед, работал на больших оборотах.
— Ладно. Три недели назад вы решили убрать Барнабе. Насколько я понял, он был связным между Парижем и Марселем, то есть между вами и левантинцами, доставляющими наркотики морем. Предполагаю, что Барнабе решил отхватить себе слишком жирный кусок. Ему предлагают сесть в машину. На улице ночь. Неожиданно Барнабе получает нож в спину, и через несколько секунд тело его грохается о тротуар. Улавливаете, в чем ваша ошибка?
Мегрэ взялся за спички, проверяя, на месте ли деревянный кружок. Кроме того, он сделал это, чтобы спрятать улыбку, которую никак не мог подавить: Кажо, словно прилежный ученик, и в самом деле соображал, где же он допустил промах.
— Сейчас я вам это скажу, — обещал Мегрэ, прервав ход своих рассуждений. — А пока что продолжаю. Не знаю уж, какая случайность выводит полицию на след Пепито. Поскольку товар во «Флории», а «Флория» под наблюдением, положение становится опасным. Пепито чувствует, что его возьмут. Он угрожает выдать вас, если вы его не спасете. Вы приканчиваете его из пистолета, когда он думает, что находится один в пустом кабаре.