Мелисандра
Шрифт:
Едва бабочка исчезла в окне, как дверь отрылась, и в комнату вошла сестра Евгения.
Мелисанда, предчувствуя неприятности, тяжело вздохнула – дети еще гудели, обсуждая дальнейшую судьбу бабочки. За шум в классе ей непременно сделают замечание. «И почему при каждом моем проступке мне непременно вспоминается дом?» – подумала девушка.
Как ни странно, но на шум в классе сестра Евгения внимания не обратила. На щеках монашки играл легкий румянец, а глаза возбужденно горели. Такой Мелисанда ее еще не видела.
– Я
Мелисанда была поражена. Она открыла было рот, чтобы расспросить сестру, но та отрезала:
– Иди сейчас же. Но сначала приведи в порядок волосы. Матушка ждет.
Мелисанда поспешила из классной комнаты, прошла по коридору и свернула в общую спальню. Над кроватью, чуть большей по размеру, чем остальные, висело зеркало. И кровать, и зеркало над ней были ее. Теперь, когда ей почти шестнадцать, девушка должна была спать вместе с младшими детьми.
Волосы ее, хоть и заплетенные в косы, как всегда, растрепались. Неудивительно, что сестра Евгения это заметила!
Девушка распустила волосы, причесалась и заново заплела их в косы. Интересно, зачем это матушка вызвала ее? Снова идти на рынок? Но она только вчера там была. Может быть, из-за того, что они так весело болтали с Анри, что даже собственный внук сделал ему замечание: «Дедушка, перестань заигрывать с молодой леди!»
Наверное, кто-то из монахинь оказался поблизости и теперь нажаловался на нее матушке. Боже, какой грех она совершила! Какое же ждет ее наказание?
По дороге к комнате, где настоятельница читала религиозные книги и занималась текущими делами монастыря, Мелисанда лихорадочно думала над тем, как оправдаться перед матушкой.
– Входи, – отозвалась матушка, когда девушка постучалась в дверь.
Мелисанда вошла и, увидев сидящего за столом мужчину, замерла. Кровь прихлынула к ее лицу. Ей был знаком этот человек. Она узнала бы его и в толпе, потому что он не был похож ни на кого из тех, с кем ей доводилось встречаться. Это был тот самый англичанин, который сидел возле гостиницы.
– Мелисанда, дитя мое, подойди ближе, – сказала настоятельница.
Девушка подошла к столу, а матушка продолжила:
– Это мистер Чарльз Адам.
Мелисанда, глядя на англичанина, сделала реверанс.
– Детка, говори с ним по-английски, – сказала матушка. – Таково его желание. Мистер Адам хочет кое-что тебе сообщить, но предпочитает побеседовать наедине. Я вас оставлю, и вы сможете поговорить без помех.
– Да, la Mere.
– Мелисанда, мистер Адам – твой опекун. И не забудь… про английский. Он хочет знать, насколько ты в нем преуспела.
Настоятельница поднялась и, взяв девушку за плечо, легонько подтолкнула ее к мистеру Адаму. Тот тоже встал со стула и протянул Мелисанде руку.
– Ты удивлена? – спросил мистер Адам, когда матушка вышла из комнаты.
– Тем, что вы… мой опекун? –
– Да… да.
– Но вы же мне ничего не сказали. Я имею в виду, там у… ну, когда у меня соскочил башмак. Могу представить, что бы со мной было тогда, узнай я, что вы мой опекун. Я же понятия ни о чем не имела…
Мелисанда замолчала. Она была настолько взволнованна, что никак не могла подобрать нужные слова. Даже сестра Евгения как-то указала ей, что, волнуясь, Мелисанда начинает говорить бессвязно. Как она, узнав такую ошеломляющую новость, сможет описать свои чувства, да еще по-английски?
– Прости, – сказал мистер Адам. – Тогда я не мог тебе всего объяснить. Да и сейчас это нелегко…
– Да, конечно, мсье, – ответила она, с восхищением разглядывая мужчину.
Мелисанда оглядела его элегантный костюм, слегка посеребренные сединой виски, суровый взгляд серых глаз, жесткую линию губ и решила, что он просто великолепен. Именно так, по ее мнению, и должен был выглядеть опекун. Ни у сестры Терезы, ни даже у ма тушки никогда бы не появилось сомнений в его порядочности. Как странно! Впервые в жизни она находилась в комнате наедине с мужчиной!
Подумав об этом, Мелисанда тотчас сурово сжала губы.
– Итак, мсье, вы мой опекун.
– Я… я знал твоего отца.
– Пожалуйста, расскажите мне о нем. Я часто представляла его себе. Как он выглядит? Где он сейчас? Почему меня отдали в монастырь? Он жив?
– Твой отец был настоящим джентльменом, – ответил он.
– А моя мама?
– Твоя мама умерла вскоре после твоего рождения.
– А папа тоже умер?
– Ты… ты лишилась и его. Он и попросил меня приглядеть за тобой.
– Так это вы отослали меня в монастырь?
– Образование, которое здесь дают, не хуже любого другого… Так меня уверяли.
Девушка засмеялась и, заметив его удивленный взгляд, извиняющимся тоном произнесла:
– Я рассмеялась от радости. Ведь вы первый, кто проявляет интерес к моей судьбе.
– А я полагал, что этот монастырь станет для тебя домом.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Мелисанды. Она почувствовала себя бабочкой, которой дали глотнуть свежего воздуха, указали путь к свободе, а потом снова закрыли окно.
– Хорошей монахини из меня все равно не получится, – мрачно ответила девушка. Блеск в ее глазах пропал, лицо стало печальным. – Ни молитвы, ни пост не вызывают у меня воодушевления. Вот маленькая Луиза говорит, что там, на алтаре, в костюме ангела она чувствует, как у нее за спиной вырастают крылья, и она начинает парить в небесах. А я, когда меня наряжали в костюм ангела, таких чувств не испытывала. Мне быстро это надоедало, и начинали болеть глаза. Видите ли… – начала она, но осеклась. «Конечно же, мистеру Адаму совсем не интерес но слушать о малышке Луизе, моих чувствах или слезящихся глазах», – подумала девушка.