Мелисандра
Шрифт:
Значит, медлить больше нельзя.
Уэнна спустилась в кухню…
Миссис Соади сидела за столом и лечила ячмень кошачьим хвостом. Большой откормленный кот расхаживал по столу, а миссис Соади пыталась заставить его стоять смирно, – чтобы она смогла потереть веко его хвостом.
– Что тут происходит? – спросила Уэнна.
– Опять этот проклятый ячмень! Мой братец страдал от ячменей, а теперь они и меня допекают. Вот пытаюсь вылечить глаз, пока веко не разнесло и оно не закрыло мне глаз.
– И кто тебе посоветовал такой способ?
– Старуха
«Значит, тебе известно, что девчонки ходили к ведьме, – подумала Уэнна. – Это ты их туда отправила, тайно покровительствуя колдовству… Так ты заодно с этой мамзелью?»
Уэнна посмотрела на миссис Соади. Та была настолько толста, что казалось, стекала с табуретки, словно тесто с краев квашни. Крошечные глазки миссис Соади улыбались миру из-за пухлых щек. Она стала такой толстой, потому что битый день поглощала лакомые кусочки, что не мешало ей с удовольствием вкушать и завтрак, и обед, и ужин. Миссис Соади была любительницей поесть. Почти так же страстно она любила и посплетничать – чем пикантнее сплетня, тем лучше. Что ей нравилось больше – мясной пудинг или слухи о том, кто кого соблазнил, рыба в сметанном соусе или сплетни о том, что Анни Полгард встречается с Сэмом? Трудно сказать, но только она не могла устоять ни перед едой, ни перед возможностью посплетничать.
У миссис Соади была еще одна отличительная черта. Щедрая по натуре, она не могла насладиться пищей, вкушая ее в полном одиночестве, не могла получить удовольствия от чужого секрета, если не поделится им с кем-то еще. И не важно, раздавала ли она пищу своего хозяина, не важно, поклялась ли она хранить чужую тайну. Щедрость ее не имела границ.
– Так, значит, ты была у Тэмсон? – спросила Уэнна.
– Нет, туда добираться слишком далеко, да и дорога идет через лес. Рецепт принесла мне одна из служанок.
– Так, значит, она туда ходила сегодня, верно?
– Нет, но не так давно.
– И зачем же на этот раз?
– Малышка Пег без ума от одного рыбака.
– Гадкая девчонка!
– Ну, я бы так не сказала. Просто она влюбчивая. Такие люди встречаются время от времени, Уэнна, дорогуша.
– А Пег ходила туда одна или кто-то еще воспылал к кому-нибудь чувствами?
Миссис Соади понимала, что ей не следует говорить, но удержаться и не рассказать было очень трудно. А Уэнна слишком торопилась выведать у нее секрет, словно извлечь моллюска из раковины, и поэтому безразлично сказала:
– Я видела, как они пришли. После полуночи. Миссис Соади, вы же знаете, молоденьким девушкам не следует выходить из дому среди ночи.
– Дорогуша, но заговоры обладают магической силой только в полночь. И нет ничего плохого в том, что они пошли к колдунье, – ведь они были вдвоем.
– Так, значит, мамзель тоже ходила за талисманом?
– А
– Легко ловить только мух, моя дорогая, а для того, чтобы поймать редкую бабочку, нужен сачок.
– Господи Боже мой! – Миссис Соади была сражена такой мудростью. – Так, значит, вы думаете, что… О, я не знаю. По-моему, это просто развлечение. Я ведь и сама была молодой. – И миссис Соади тихонько рассмеялась своим воспоминаниям.
Уэнна, стиснув кулаки, подумала: «Мелисанда должна уехать. Ей нельзя тут оставаться».
Любыми средствами Уэнна должна выжить Мелисанду из этого дома.
Пойти к хозяину и выложить все, что ей известно? Нет, он только от нее отмахнется. Ему нет дела до того, что Мелисанда отбирает мистера Фермора у его собственной законной дочери, разбивая бедняжке сердце. Разве он любил миссис Мод? Нарочно довел ее до могилы, потому что был занят только этой вертихвосткой.
Ну ладно! Уэнна знает его больное место. Знает, куда его укусить. Он человек гордый. Гордится своим положением в графстве. Возможно, он и развлекался где-то за границей или в Лондоне, но здесь, в Корнуолле, его репутация должна оставаться незапятнанной.
– Миссис Соади, – сказала Уэнна. – Мне кое-что известно об этой мамзели.
– Что известно? – Глаза миссис Соади заблестели, как блестели они, когда она нарезала яблоки, бекон и лук и выкладывала их с бараниной поверх нежного молодого голубя для начинки в пирог. Ее глаза блестели так, словно она добавляла свиной крови в кровяной пудинг.
– Не знаю, стоит ли говорить об этом…
– О Уэнна, моя дорогая, можете мне довериться.
– Ну, тогда никому ни слова… ни единой душе. Клянетесь?
– Клянусь, милочка, клянусь!
Уэнна придвинула свой стул поближе к миссис Соади:
– Мне случайно удалось узнать, чья она дочь.
– Неужели?
– Хозяина.
– Не может быть!
– Точно. У него была женщина в Лондоне.
– Что вы говорите!
– Да, точно. Он все время бывал в разъездах. Говорил, что отправляется по делам. Что еще за дела такие? – спрашивала я себя. А потом появилась эта девчонка, и ее отправили в монастырь во Францию. Когда она выросла, хозяин пожелал привезти ее сюда. Но пока была жива хозяйка, он не мог этого сделать. Он крепко держался приличий… не хотел, чтобы все открылось.
– А откуда, Уэнна, вам стало известно? Дочка хозяина тоже знает?
– Нет, она ничего не знает. Я не собираюсь посвящать ее в это дело. Миссис Соади, как раз перед смертью мисс Мод пришло письмо… письмо из другой страны. Сэр Чарльз был очень им обеспокоен. Я видела, как он его читал. Размышлял, как ему быть. Мисс Мод была жива. Мисс Мод попросила его принести ей шаль… Это было в ночь, когда праздновали помолвку. Он вместо того, чтобы принести ей шаль, ушел и снова принялся читать это злополучное письмо. А мисс Мод простудилась и умерла.