Мелисандра
Шрифт:
– Иногда нужно смотреть на вещи глазами других людей. Они считали себя правыми. А монахиня знала, что ее ждет наказание. Быть может, приняла его с радостью. Я бы испытывала то же самое, если бы совершила что-нибудь, заслуживающее наказания. Я готова смириться со своей участью, как та монахиня. Поэтому сегодня и должна подумать о Каролине.
– Если вы завтра отступитесь, – пригрозил он, – я приду и возьму вас силой.
– Это было бы для меня легче всего, не правда ли? Никто не стал бы меня упрекать, все бремя греха легло
– Греха? Что такое грех? Грех в глазах большинства людей – это то, чего не одобряют они сами. Дорогая, покончим с разговорами. Вы обещали… завтра.
– Завтра я буду на месте.
– И вы не отступитесь?
– А какой в этом смысл? Вы же пообещали взять меня силой – так что все равно будет по-вашему.
Он лишь слегка коснулся ее руки, потому, что к ним уже направлялись посланные Фенеллой гости.
Завязалась беседа. Мелисанда была так оживлена, что казалась пьяной. Многим она в тот вечер вскружила голову, а шесть дам решили, что должны приобрести бархатное платье цвета слоновой кости, – оно великолепно оттеняло кожу, придавало глазам дивный блеск!
На следующий день Мелисанда была тиха, скромна и задумчива. Женевра и Клотильда пристально наблюдали за ней, но она ничем себя не выдала.
Фенелла передала через горничную, что хотела бы побеседовать с Мелисандой, когда девушки возвратятся с послеобеденной прогулки. Фенелле не суждено было иметь этого удовольствия, поскольку Мелисанда к ней больше возвращаться не собиралась.
Они пили свой утренний шоколад, когда она демонстративно зевнула.
– Бедняжка! – пожалела ее Женевра. – Ты так устала после вчерашнего. Что же делать? Приходится смиряться с тем, как устроена жизнь.
– Да, – согласилась Мелисанда, – приходится смиряться.
– Так ты дала Беддоузу отставку и решила принять то, что тебе предлагают?
– Я никогда не стану женой Беддоуза.
Клотильда сокрушенно улыбнулась:
– Желаю тебе всего хорошего, моя дорогая.
После этого девушки ей больше разговорами не докучали. Утром они читали книги, а когда стали собираться на прогулку в парк, она, потихоньку спустившись вниз, выбралась из дома.
Однако от глаз Клотильды ей укрыться не удалось. Стоя в дверях, она наблюдала, как Мелисанда встретилась с Фермором, а потом, довольно улыбнувшись, вернулась в холл и стала ждать Женевру и Полли.
Во время краткого пути в меблированный дом, который Фермор нашел для Мелисанды, ни он, ни она почти ничего не говорили.
Для Мелисанды начиналась новая жизнь. Она к этому долго стремилась – быть с Фермором и не ссориться, не пререкаться, как это случалось раньше, а слиться воедино. Правда, рядом с ними присутствовала третья неясная тень. Каролина не шла у Мелисанды из головы. Каролина в черном траурном платье, с рассыпанными по плечам кудряшками. В Каролине чувствовалась глубина, говорившая о способности к истинному чувству – к любви, к страданию,
Фермор взял ее руку и крепко сжал, словно боялся, что Мелисанда может убежать.
– Даже теперь, – сказал он, – не могу поверить, что это наяву. – Повернув к ней лицо, он тихо, но восторженно запел: – Жаворонок в небесах поет…
– Перестаньте! – оборвала его Мелисанда, – Прошу вас. Я так счастлива.
А про себя добавила: «Была бы, если б не Каролина».
– Вот мы и пришли, – объявил он.
Они стояли перед маленьким домиком. Мелисанда оглядела решетчатые окна, белоснежные кружевные за навески, крошечный садик, железные ворота и ведущую к двери дорожку.
– Вам нравится? – спросил Фермор.
Она молча кивнула.
– Вот ключ. – Он протянул его ей, чтобы показать. – Наш ключ, моя дорогая. – И, обняв девушку одной рукой, громко рассмеялся и стал открывать дверь.
Войдя в прихожую, Мелисанда заметила, что все блестит чистотой, и удивилась, как он так быстро сумел найти жилье. На столе стояли свежие цветы.
– Все готово, – сказал он. – Все готово к вашему приходу. – Не тратя времени даже на то, чтобы закрыть дверь, он оторвал ее от пола и поднял на руки.
– Фермор… – запротестовала она.
– Обними меня за шею и скажи, что никуда от меня не уйдешь.
Она исполнила его просьбу.
– Это же бесполезно, правда? Ты ведь меня все равно не отпустишь?
Он попытался захлопнуть дверь ногой, но она почему-то не закрывалась. Наоборот, распахивалась еще шире, и они вдруг оказались в доме не одни.
В дом вошли двое и закрыли за собой дверь. Фермор поставил Мелисанду на ноги, и она в отчаянии застыла на месте.
Первой заговорила Уэнна. Каролина хранила молчание.
– Так! Так! Что я вам говорила? Вот они, как говорится, тепленькие.
– Что ты здесь делаешь? – огрызнулся Фермор, обращаясь к Каролине.
Уэнна сделала шаг вперед. В городской одежде она показалась Мелисанде настоящей ведьмой. Ее слипшиеся волосы выбивались из-под черной шляпы, а кожа из-за темной одежды приобрела еще более нездоровый оттенок. На носу и на верхней губе выступили капельки пота, щеки горели, а карие глаза сузились от ненависти.
– Мы застали вас на месте преступления, – продолжила Уэнна. – Я знала, что происходит. Я знала, почему вы так редко бываете дома.
– Наглая дрянь! – вскричал Фермор. – Я прогоню тебя со службы.
– Вы прогоните?! Да я никогда и не была у вас на службе. Я служу миссис Каролине, и буду ей верна. Ну, моя королевна, ты узнала, что он за фрукт, а теперь прошу тебя, пойдем домой, прочь от этого гнезда греха и разврата.
– Я только обрадуюсь этому, – холодно произнес Фермор.
– Фермор… – прошептала Каролина. – Как ты мог?
– Каролина, ты должна образумиться.
Уэнна разразилась громким хохотом. Фермор подошел к ней и схватил за плечи: