Мелисандра
Шрифт:
– Эти чаще всего идут в гувернантки, – заявила Эллен. – Но по виду она больше подходит для горничной, чем для гувернантки.
– Как это мило с вашей стороны, что вы мной интересуетесь, – вставила Мелисанда. Ваша матушка была очень добра и сказала, что, если в Лондоне имеются какие-то вакансии, вы первый человек, которому станет об этом известно.
Эллен махнула рукой, словно не желая признавать свои возможности, однако было ясно, что она, всего-навсего стремится продемонстрировать свою скромность.
– Если вы услышите о каком-нибудь месте, – продолжила
– Как только что-нибудь подходящее подвернется, я непременно об этом узнаю. Скажу без ложной скромности, что рекомендация Эллен Чэб многого стоит.
– Вы так добры. Ваша матушка говорила, что вы всегда в курсе дела и пользуетесь большим влиянием.
Миссис Чэб сияла; она даже не знала, кто доставляет ей большее удовольствие – ее хорошенькая протеже-постоялица или же всесильная, всеведущая дочь.
Они проговорили еще с полчаса, обсуждая навыки Мелисанды, которые она приобрела в монастыре и за те несколько месяцев, что жила в качестве компаньонки у леди, хозяйки имения, – читала ей вслух, помогала одеваться и причесываться.
– Однако мисс Сент-Мартин, – сообщила миссис Чэб, энергично подмигивая и строя многозначительные гримасы, – не хочет, чтобы упоминалось имя этой молодой леди.
Эти подмигивания и гримасы означали, что на то существуют особые причины, о которых Эллен узнает, когда они останутся вдвоем.
Эллен нахмурилась, однако через некоторое время в выражении ее лица появилась уверенность. Ее озабоченность объяснялась тем, что опыт работы и рекомендации являлись весьма существенными требованиями при получении места прислуги или компаньонки в приличном доме. Однако власть и возможности Эллен Чэб были так велики, что в случае с Мелисандой этими обстоятельствами можно было пренебречь, тогда как в других случаях обойтись без них было бы просто невозможно.
Эллен принялась за дело в тот же самый день – ей не терпелось испробовать свои силы. А спустя полтора месяца после приезда Мелисанды в дом миссис Чэб та уже получила место горничной у миссис Лавендер.
Глава 2
Лавендеры жили в высоком узком доме, который окнами выходил на Гайд-парк.
Дом был большой и просторный, причем создавалось впечатление, что лестницам в нем отводилось больше места, чем комнатам, поэтому внутри оказалось темно и мрачно. И Мелисанда, едва туда войдя, почувствовала, что он значительно проигрывает в сравнении с веселым и чистеньким коттеджем миссис Чэб.
Миссис Лавендер, подобно ее дому, была высокая и худая. Характер, судя по всему, имела мрачный. Ярко-рыжие волосы ее говорили о молодости, тогда как выражение лица явно свидетельствовало о солидном возрасте, и было недовольным и подозрительным. Первая беседа с будущей хозяйкой отнюдь не содействовала хорошему настроению Мелисанды.
У дверей ее встретил слуга, которого, как она впоследствии узнала, звали Гантером. Гантер вместе с женой жил в подвальном этаже дома. Миссис Гантер была кухаркой и одновременно
Миссис Лавендер приняла Мелисанду в своей уборной, которую называла будуаром. Это была прихотливо обставленная комната, чем-то напоминавшая комнаты Фенеллы, которой, однако, недоставало вкуса. То, что у Фенеллы было импозантно, здесь выглядело аляповатым. На миссис Лавендер был пеньюар, отделанный оборочками, что совсем не подходило к ее немолодому лицу. Когда Гантер проводил Мелисанду к миссис Лавендер и доложил о ней, хозяйка полулежала в глубоком кресле.
Мелисанда нерешительно стояла около двери, в то время как миссис Лавендер придирчиво осматривала ее с головы до ног.
– Вы очень молоды, – наконец сказала она.
– О нет… нет… я не так уж молода.
– Когда разговариваете со мной, добавляйте «мадам».
– Я не так уж молода, мадам, мне восемнадцать.
Миссис Лавендер это, по-видимому, не слишком понравилось. Она подозрительно произнесла:
– Мне говорили, что это первое ваше место службы.
Мелисанда молчала.
– Не в моих привычках нанимать слуг без рекомендации. Однако я слышала от экономки моей приятельницы, что вам можно доверять, и потому решила дать возможность попробовать.
– Благодарю вас, мадам.
– Я слышала, вы француженка.
– Воспитывалась во Франции.
– Как вас зовут?..
– Мисс Сент-Мартин.
– Я имею в виду имя, а не фамилию.
– Мелисанда.
– Я буду вас называть Мартин, – заявила хозяйка.
– О…
– Жалованье – десять фунтов в год, ведь вы еще нигде не работали. Я полагаю, мне многому придется вас учить. Поскольку вы будете жить в доме, не имея никаких расходов, я считаю, что это достаточно щедро.
– Да. Благодарю вас… мадам.
– Итак, можете начинать с завтрашнего дня. Позвоните, Гантер вас проводит.
Мелисанда повиновалась.
Гантер проявил известное сочувствие. Они были уже на лестнице, когда он обернулся к ней и подмигнул:
– Ну как, получили место?
– Да. Спасибо.
Он сделал гримасу, словно показывая, что еще неизвестно, хорошо это или плохо, и, прикрыв рот рукой, прошептал:
– Мегера!
– Правда?
– О… вы ведь иностранка. Не зайдете ли к нам, познакомиться с миссис Гантер?
– Вы очень добры.
Миссис Гантер радушно встретила девушку в своей подвальной комнатке и в порыве дружелюбия, а может быть, и сочувствия, поставила на стол бутылку имбирного вина, чтобы выпить за успех Мелисанды на новом месте работы.
Мелисанда была глубоко тронута этим дружеским приемом и радовалась тому, что он несколько скрасил тягостное впечатление, навеянное мрачной атмосферой дома. Она догадывалась, что будущее не сулит ей ничего хорошего. Но в этот момент все происходящее казалось ей нереальным, не представляющим большой важности. И ночью и днем ее преследовали образы Каролины и Фермора, а также Уэнна с ее обвиняющим перстом.