Мелодия для саксофона

Антонова Наталия

– Зато свидетели помнят!

– Значит, я вспомнил, что ошибся, когда уже поднялся выше.

– А может быть, вы поднялись выше для того, чтобы войти в квартиру Бессоновых, убить Самсонову и забрать деньги? – вкрадчиво спросил следователь.

– Никого я не убивал! – Капитонов вскочил со стула.

– Сядьте! – рявкнул на него Наполеонов, и Илья Александрович послушно опустился на стул. – Я ни в чём таком не виноват, – пробормотал он.

– А в чём вы виноваты?

– Ни в чём.

– Может быть, вы и не

имели намерения убивать Самсонову, а хотели её просто оглушить. Но не рассчитали силу удара, и женщина умерла.

– Я никого не убивал, клянусь вам!

– Ещё скажите, клянусь мамой!

– Я так никогда не скажу, – тихо, но твёрдо проговорил Капитонов.

– Это ещё почему? – заинтересовался следователь.

– Потому что я очень люблю свою маму, – почти прошептал Капитонов.

Наполеонов посмотрел на него подозрительно, но потом решил допустить, что Илья Александрович не лжёт. Ведь и сам следователь очень любил свою мать.

Так ничего и не добившись от Капитонова, следователь решил пока не задерживать мужчину и ограничиться взятием с него подписки о невыезде за черту города.

После разговора с Ильёй Александровичем Наполеонов поехал на похороны Самсоновой, которые потрясли его. Даже, вернее, потрясли не сами строгие и скромные похороны, а музыка, которая провожала Екатерину Терентьевну в последний путь.

Бессонова позвонила мужу вечером того же дня, когда была убита её мать, на следующий день прилетел не только зять Самсоновой, но и весь квартет, отказавшись от продолжения гастролей.

И на похоронах траурная музыка звучала в исполнении саксофона, контрабаса и ударных.

Было понятно, что четвёртый участник квартета не мог принять участие по той простой причине, что он был пианистом, а фортепиано на кладбище не доставить…

Но особенно у всех присутствующих пробегали мурашки по телу, когда звучало соло саксофониста. У некоторых даже текли слёзы.

Был ли толк от присутствия следователя на похоронах, Наполеонов сомневался.

Вернувшись в свой кабинет, он долго вспоминал играющего на саксофоне Аркадия Бессонова. Было видно, что сам он весь в звуках музыки. Удивил Наполеонова и внешний вид Аркадия, он выглядел буквально убитым горем и еле держался на ногах.

– Неужели так переживает? – недоумевал Наполеонов.

Позднее ему сказали, что за три дня до трагедии у Бессонова на гастролях случился гипертонический криз, и он всё это время отлёживался в гостиничном номере. А тут такая беда! Пришлось вставать и лететь домой.

– Не повезло бедняге, – посочувствовал Наполеонов и решил пока не задавать Бессонову никаких вопросов.

А вот откладывать надолго разговор с его женой Антониной Георгиевной следователь не стал.

Поэтому уже через два дня после похорон матери Бессонова сидела в кабинете следователя.

Наполеонов принёс ей свои соболезнования и проговорил:

– Антонина

Георгиевна, мне совестно вас беспокоить, но у меня нет иного выхода. Ведь и вы, и я хотим, чтобы убийца вашей матери был найден и понёс наказание.

– Не оправдывайтесь, – сказала Антонина Георгиевна, – я всё понимаю, спрашивайте.

– Как чувствует себя ваш супруг?

– Плохо, – вздохнула женщина, – Аркадий опять свалился с высоким давлением, ночью два раза «Скорую» вызывали, – и пояснила: – Это у него наследственное, его мать тоже мучается с давлением.

– Она жива?

– Да, – кратко ответила Бессонова.

«Ни «к счастью», ни «к сожалению» добавлено не было, – подумал Наполеонов, – так что каждый понимай, как хочешь».

Но отношения снохи к свекрови и наоборот не касаются правоохранительных органов.

– Антонина Георгиевна, я разговаривал с Капитоновым, он у нас пока подозреваемый номер один.

– Слесарь, что ли? – удивилась Бессонова.

– Да, его видели в день убийства вашей матери в подъезде, но делать ему там было в этот день абсолютно нечего. Сам он запирается и отказывается давать какие-либо пояснения.

– Я не очень-то верю в его виновность, – с сомнением проговорила Антонина Георгиевна.

– Почему?

– Потому, что Илья Александрович человек тихий.

– Ну, знаете, – протянул следователь, – говорят, что в тихом омуте черти водятся.

– Может, и водятся, не проверяла, но уж поверьте мне, Илья Александрович просто не мог бы ударить молотком мою мать!

– Почему вы так уверены?

– У него бы рука не поднялась!

– Именно на вашу мать?

– Нет, вообще на любого человека. Да что об этом говорить, – махнула рукой Бессонова, – не мог Илья Александрович этого сделать. Можете спросить любого, кто его знает.

– Мне нужны не мнения его знакомых, а факты, – твёрдо сказал следователь.

И Бессонова больше не стала спорить.

– А вы сами, Антонина Георгиевна, может, кого-то подозреваете?

– Да кого же мне подозревать? – растерянно спросила она.

– Может, кто-то угрожал вашей матери?

– Маме никто не угрожал, – без раздумий ответила Бессонова, – а вот Аркаше угрожали.

– Кто и за что? – быстро спросил следователь.

– Понимаете, – проговорила она, – мы копили деньги на свадьбу дочери и об этом многие знали.

– Как же так случилось?

– Да мама нечаянно проговорилось, – виновато проговорила женщина, – ну, и сами знаете, у людей язык без костей, разнесли не то что по нашему подъезду, а по всему дому. И с большим преувеличением. Некоторые стали думать, что у нас чуть ли не миллионы накоплены. Думают, что если Аркадий музыкант, то денег зарабатывает немерено, – печально проговорила Бессонова.

– Но полтора миллиона, как вы сказали, у вас всё-таки было?

– Было, – тихо вздохнула женщина.