Меморандум

Кусакин Владимир

– Где Алексей?
– еще издали закричала она.

– Жив, успокойся!
– сказал Командир, -Как Иван?

Она заплакала.

– Плохо ему, в больницу надо скорей!

– Пойду приведу Алекса!
– сказал я .

– Он что, ранен?

– Да нет! Просто головой стукнулся, полежит и все пройдет.

– Ирина, иди к Ивану, мы сейчас придем!

Когда мы обогнули здание вокзала, Вован присвистнул:

– Ну ты и вояка! Узнаю руку.

– Алекс, я тут оставлял одного с тобой, где он?

– Я его отпустил ....

– Ну отпустил, так

отпустил, чего теперь? Пошли давай, а то там Ирина сама не своя!

Краем глаза я заметил как на площадь вступает не менее роты солдат с дребезжащим автомобилем позади.

– Явление Христа народу, комиссар приехамши, сейчас речугу загнет!

– Как нибудь...-ответил Вован, придерживая Советника с другой стороны, - Путного ничего не узнали?
– Командир спросил это несколько отстраненно, как будто это было не главное.

– Так, кое-что!
– ответил я .

– Потом расскажешь, пойду гостей встречать...
– Он пошел, неуклюже переставляя ноги, навстречу председателю ЧК в сопровождении десятка солдат. Только сейчас я заметил, что штанина его джинсов потемнела от крови. Ну ничего, раз ходить может. И я поволок Алекса на платформу, навстречу протянутым рукам Стаса и Ирины.

Июнь 1918(Командир)

Предстояли разборки с местными властями, придется выкручиваться, слишком много покойников вокруг, и ни одного виноватого, если не считать конечно нас. Ни один городской начальник не будет приветствовать идею боевых действий неизвестной группы в центре города, ведь не только бандиты были убиты, там и гражданских много. Как-бы под революционный трибунал не попасть, а ссориться ни с кем не хотелось. Иван ранен, Советник лежит чуть живой, буду отмазываться, тем более паровозная бригада под шумок смылась.

– Здравствуйте, товарищи!
– сказал я, подходя к ним. Главный чекист был в кожанке до колен, и смотрелся уморительно. Я улыбнулся, они видимо отнесли это на счет моей природной приветливости, потому что лица стали менее строгими. Они, видимо, просто не понимали, как можно веселиться за счет их грозного лидера.

– Мандат имеется?
– спросил он, с видом говорящим о привычке спрашивать, я представил на моем месте Мишку, почти два метра ростом, и улыбнулся еще шире.

– Вот мои документы, документы на груз...

– Это вы арестовали Губермана?
– прервал он меня.

– Губерман был уличен в распостранении идей несовместимых с марксистско-ленинским учением, личном незаконном обогащении, укрывательстве чуждых рабоче-крестьянскому движению элементов, - я чувствовал себя в своей тарелке, и мог бы при случае поспорить на таком языке с самим основателем марксизма, чтоб ему ..., - и думаю, что могу сказать вам пролетарское спасибо, за помощь оказанную столь своевременно в борьбе с белобандитами. Он недоуменно приподнял бровь.

– Ваши солдаты, и уполномоченный ЧК Константин Коровин - доблестно пали в бою, защищая

вокзал и телеграф.

Его недоумение сменила маска легкой грусти, приличествующей моменту.

– Да, - сказал он, - мы похороним их, с революционными почестями!

– Герои!
– я закатил глаза вверх, пытаясь представить себя со стороны, -Они не должны остаться неотмщенными! Бандиты должны быть уничтожены!

– Да-да, конечно!
– теперь уже ему приходилось поддакивать мне, чтобы не уронить себя в глазах тех, кто стоял вокруг.

– Я покажу, где лежат их тела!

– Степанов!
– позвал он, -Иди с товарищем комиссаром, он покажет, где лежат наши товарищи!

Эти трое солдат, которых я послал в охранение, были проинструктированы Зверевым, и все равно не сделали так, как надо. Они были убиты выстрелами в упор, притиснувшимися к ним бандитами, поэтому звуки выстрелов были заглушены, и мы проморгали начало атаки. Одним словом, бараны. Из-за них ранили Ивана, из-за них я чуть не потерял Миньку и Советника. Когда через минуту я вернулся назад, назревал скандал. Местный начальник желал осмотреть нашу платформу, а Стас не давал, видимо из-за своей природной ненависти к большевикам, у него это получалось очень грозно. Начальничек уже лапал свой маузер, когда я прикрыл его потную ладошку своей рукой.

– Приказ мой!
– сказал, -И я его еще не отменял, вы должны проявить революционную выдержку и сознательность. Пропустить!

Стас поднял винтовку, и сделал два шага назад. Начальник закрутил головой, с платформы ему руки не подавали, а лезть самому на глазах у всех враскорячку, он считал западло. Два холуя подскочили сзади, и вознесли начальственное тело наверх, один сразу же полез вслед за ним.

– Стоять!- сказал я, и он послушно попятился назад.

– Почему вы не пропускаете моих подчиненных?
– спросил начальник требовательно.

– Государственная тайна!
– я сделал круглые глаза. Такое он понимал, вся жизнь таких как он имеет смысл, только когда они могут что-то запрещать, и накладывать гриф "Секретно". Я вспомнил бесчисленное количество бумажек, которые мы с Минькой подписали за время службы и после нее, с вечными угрозами: "в случае разглашения...", и выругался вполголоса.

– Ну, хорошо!
– сказал он.
– Ведите!

– Сначала у меня есть просьба!
– он поморщился, но кивнул головой.-Один из моих людей серьезно ранен, и не может продолжать путь, нужна срочная госпитализация...

Он помахал рукой, типа: -Нет проблем!

Мы втроем, Стас, Мишель и я, подхватили Ивана лежащего на шинели.

– Держись, Иван!
– сказал я, - если что, ищи нас в Екатеринбурге, до 20 августа, примерно, мы будем там...

– Командир, - сказал он слабым голосом, -спасибо тебе, я хоть знаю теперь, за что... Миша, Стас, до свидания... Ирина, ты такая...- с этими словами он впал в забытье. Солдаты подхватили его, и отнесли на заднее сиденье Фордовского автомобиля. Мы стояли глядя вслед.