Мемориал
Шрифт:
— Пошла! — вскрикнул Костя. Я вздрогнул. Оказывается, задумавшись, я и не заметил, что они вдвоём толкали дерево, уже практически спиленное и державшееся на волоске. Однако оно упало вовсе не туда, куда его толкали.
— Отходи! — заорали они хором. Спохватившись, я отпрыгнул в сторону. Но берёза падала медленно, с кряхтеньем, нехотя. Наконец она сочно хрястнулась поперёк «грядок», сначала двумя толстыми ветками, которые тут же надломились, и крона приникла к мёрзлой земле. В стороны разлетелись мелкие обломки
— Что, испугался? — хлопнул меня по спине Серёга. Я пожал плечами. Нет, на этот раз нет. В последнее время я пугаюсь только, когда мне ничто не угрожает.
— Дай-ка мне эту игрушку, — сказал я, встряхнув головой, — Хочу попробовать.
— Бери. Тут ничего сложного нет. Надо только привыкнуть к ручке газа. Сильно жать нельзя — пила ещё не обкатанная. Сначала упрись зубцами, потом начинай пилить. Давить не надо, она сама пойдёт. Попробуй сперва сучки — те, которые потолще. А мы пообрубаем остальные топорами.
Сучки я отпилил без особого труда, если не считать, что машинально выжимал газ до максимума. Но едва перешёл на ствол, как шину заклинило. Пришлось вбивать в распил топор.
— Лучше не допиливать до конца. Потом, когда срежем верхушку, комель перевернём другой стороной, — посоветовал Сергей.
Как только дело более-менее пошло на лад, пилу у меня отобрал Костя. С его длинным ростом ему, чтобы достать пилой до дерева, приходилось комично разводить в стороны коленки. Тем временем мы с Серёгой складывали в кучу сучья.
— Отвозить их будем потом на тракторе, ещё не знаю куда, и там сжигать, — рассказывал он мне. — Кстати, тракториста нам уже выделили. Отгадай, кого?
— Фёдора, что ли?
— Да. Он будет и пилить с нами.
— Это здорово, — сказал я.
— Здорово. Я ведь тоже только второй раз. Кто его знает, почему эта дура упала совсем не в ту сторону? Может, подпил плохой? — тут он остановился и прислушался к работающему двигателю.
— Странно, — сказал он мне. — Звук как-то изменился. Костя, слушай!
— Мне кажется, что шину водит туда-сюда, — многозначительно сказал Костя. Серега опустился на одно колено и долго всматривался в бензопилу, поворачивая её то одним боком, то другим.
— Нет гайки, — наконец огорченно сказал он. — Гайку потеряли, вот отсюда, она звездочку держала. Конечно, так пилить нельзя. Пила новая, надо все время смотреть. Поищем?
— Бесполезно, — констатировал я, посмотрев на кучи опилок. — Надо домой идти.
— Вот ещё! — возмутился Сергей. — Сейчас схожу к местным мужикам в хозчасть, у них, наверное, найдется такая. А вы поищите пока здесь.
Все равно это было не лучше, чем искать иголку в стогу сена. Поэтому я оставил Костю копошиться в опилках, а сам, от нечего делать, подошел к баобабу, про который говорил Серега.
Вообще-то это был тополь. Высокий, корявый, наклонившийся в одну сторону, сучковатый, с облупившейся
В глазах на мгновение потемнело, земля пошатнулась под ногами. Что-то осязаемое, холодное шевельнулось в животе, к горлу подкатила тошнота, а сердце забилось быстро-быстро, как у испуганного зверька.
Я судорожно глотнул воздуха и перевел дух. Конечно. Это от недосыпания. Что за черт! На покрывшейся пупырышками коже выступил холодный пот. Я сделал шаг вперед и тут же чуть не упал, обо что-то споткнувшись. Это была могильная плита, вернее камень. Я даже не заметил, что стоял на могиле! Неприятно. Иматов Александр Федорович, 1920–1941. Ему был всего двадцать один год…
Из хозчасти возвращался Серый. Я сплюнул на дорожку и поспешил к Косте. Бедолага, он всё ещё ковырялся в опилках. ЕСТЬ, ЗАЦЕПИЛСЯ. Надо сделать вид, что я ему помогаю, иначе Серёга обидится. Этого я не хотел.
Внезапный и злобный порыв ветра принес с собой запах свежей земляники.
— Нет у них гайки. — Сергей был не на шутку расстроен. — Может и есть, да не дают. Вы тоже не нашли? Ну, ничего не попишешь, поехали домой. Надо будет завтра поездить, поискать по городу.
Он взвалил пилу на плечо. Мы с Костей забрали топоры.
Старый уродливый тополь торжествующе махал нам вслед вскинутыми ветвями.
Несмотря на усталость, этой ночью мне спалось плохо. До самого утра меня беспокоили какие-то непонятные и бессвязные обрывки сновидений. Какие-то раздутые лица склонялись надо мной, и произносили бессмысленные фразы, тут же исчезая и давая место другим; потом это сменилось калейдоскопическим конвейером изображений различных мест и предметов, предназначения которых я часто не понимал. Под самое утро мне приснилось, что я засыпаю на кладбище под баобабом, и тень от его ствола падает мне на лицо, перекрывая дыхание.
Тем не менее, наступил новый день, и всему этому пришёл конец. Барометр показывал «ясно». На дворе и впрямь стояла тихая, безветренная, солнечная погода. Гоблин просился на улицу, но я чувствовал себя совсем разбитым. Я попросил его не переживать и пообещал, что на днях мы обязательно съездим в Павловск погулять по парку. Гоблин понимающе кивнул и унесся, подпрыгивая и вопя. В простых и знакомых домашних заботах я не заметил, как наступил вечер. Позвонил Серёга и сообщил, что купил злосчастную гайку. Мы решили завтра снова выйти на работу.