Меморист
Шрифт:
— Где камера?
Развернув видеокамеру, Пауль снова направил ее на шкатулку.
— Извините, сбой компьютера.
— Снаружи я ее уже осмотрел, теперь давайте заглянем внутрь, — сказал заказчик. — Нам нужно проверить, что все на месте. Сначала, будьте добры, дайте общий план.
Раскрыв шкатулку, Пертцлер медленно провел камерой по всем маленьким отделениям.
— А теперь, пожалуйста, покажите нам крупным планом маркеры для виста.
Пауль недоуменно уставился на принадлежности для различных игр, понятия не имея, где маркеры для виста. Ему не нравилось
— Вот эти фишки из перламутра. Справа от вас. Они использовались, для того чтобы отмечать, кто выигрывает в игре под названием «вист».
Передвинув камеру вправо, Пертцлер навел ее на фишки, гадая, является ли слово «нам», использованное покупателем, просто образным выражением, или же это уловка, призванная показать, что заказчиком выступает не один человек, а группа лиц. Однако Пауль знал, что лучше не заострять внимание на таких вопросах. Он преуспел в своем ремесле именно потому, что не отвлекался, ломая голову над несущественными мелочами. Вот только в этом деле он допустил ошибки. Два человека умерли. Это плохо по нескольким причинам, но в первую очередь потому, что мертвые привлекают внимание правоохранительных органов так, как это не сделает никакая кража.
— А теперь покажите нам доску для криббеджа, это устройство ведения счета для карточной игры, изобретенной в начале XVII века. Мы не увидели ее на общем плане, но она должна быть там. Это доска, вероятно, из кости или дерева со множеством отверстий.
— Наверное, это она, нет? — Пертцлер повернул лампу так, чтобы та осветила левый угол шкатулки, а затем направил камеру на доску из слоновой кости, пожелтевшую от времени.
— Замечательно. Далее, здесь четыре колоды игральных карт с золотым обрезом. Можно показать нам каждую в отдельности крупным планом?
Пауль поочередно навел камеру на колоды карт.
— Боюсь, это покажется вам нудным, но мне нужно, чтобы вы перебрали для нас все четыре колоды. Показывайте сначала лицевую сторону, затем рубашку каждой карты. А мы будем их фотографировать и сохранять статические изображения в памяти.
— Это ваше время. Вы за него заплатили.
Развеселившись, покупатель хихикнул.
— Да, мы за него заплатили, мы за него заплатили…
Этот процесс занял почти два часа и оказался, как и предупреждал заказчик, очень трудоемким.
— Так, хорошо, — наконец удовлетворенно произнес клиент. — Вот мы и закончили.
— Когда вам прислать эти предметы?
— Нам бы хотелось, чтобы вы пока что оставили шкатулку и письмо, обнаруженное в Женеве, у себя. Это возможно? Мы надеемся, что у вас они будут в полной безопасности.
Пертцлер специализировался на возвращении имущества супругов. Как правило, под этим понималась кража драгоценностей и произведений искусства у мужей, не захотевших оставлять своим бывшим супругам целиком все трофеи, и у жен, пожелавших после развода сохранить какую-нибудь фамильную реликвию. Ему никогда не приходилось сталкиваться с тем, чтобы заказчик — или группа заказчиков — просила его сохранить похищенное у себя.
—
— На неделю. Не больше. Нам также хотелось узнать, занимаетесь ли вы слежкой.
— Да, занимаюсь.
— Нам нужно, чтобы вы приступили к заданию прямо сейчас.
Они обсудили денежную сторону вопроса, договорились о цене, после чего заказчик описал, за кем нужно следить и как и когда он будет ждать свежую информацию, а также назвал номер телефона, предназначенный для связи в экстренном случае.
— Что будет пониматься под экстренным случаем?
— Это решать вам самим.
Закончив марафонский разговор этой загадочной фразой, заказчик положил трубку. Встав из-за стола, Пертцлер потянулся, как это делала его кошка после долгого сна на солнышке. Сейчас она наблюдала за хозяином с кушетки. Черная кошка с белыми пятнами. В квартире было душно от сигарет, которые Пертцлер выкурил, пока разговаривал с заказчиком. Он открыл окно и какое-то время постоял, глядя на солнце, опускающееся за горизонт. Это время дня неизменно действовало на него угнетающе, и он отправился на кухню и отрезал себе щедрый кусок шоколадного торта, купленного накануне. Но не успел он откусить и разок, как у него зазвонил сотовый телефон.
У Пертцлера было два телефона: на один он принимал входящие звонки, но сам с него никогда не звонил, а со второго, наоборот, звонил, но его номер никому не давал.
— Алло?
— Привет. Ты не забыл о том, что мы сегодня вечером идем в кино?
Пертцлер узнал голос Клемпта. Приветствия были не нужны. Так было безопаснее для обоих. Последовало короткое обсуждение того, какие фильмы сейчас показывают в кинотеатрах. В конце концов они остановились на семичасовом сеансе «Веревки» Альфреда Хичкока и договорились встретиться у входа в кинотеатр за полчаса до начала, чтобы выпить пива в соседнем кафе.
Посторонний человек, случайно услышавший этот разговор, не придал бы ему никакого значения, но если бы кто-то, подслушав двух приятелей, решил бы проверить репертуар, то он обнаружил бы, что во всей Вене сегодня вечером не крутят ни один фильм Хичкока. Так что не было никакой возможности узнать, перед каким кинотеатром они встречаются, если они вообще встречаются перед кинотеатром.
А они действительно встречались не перед кинотеатром, а в баре «Хуммер». Если бы они договорились идти смотреть фильм Жан-Люка Годара, то встреча была бы в баре «Гесс-клаб». А если бы они выбрали фильм Феллини, это был бы «Фледермаус», и так далее. Всего закодированных баров было восемь, так что они не появлялись слишком часто в одном и том же месте.
Когда Пертцлер вошел в «Хуммер», Клемпт уже нянчил кружку пива.
— Мне тут позвонил один человек насчет кое-какой работы, — после обмена приветствиями начал Клемпт. Компьютерный хакер и мастер промышленного шпионажа, он часто работал в паре с Паулем, и они ценили специфические таланты друг друга.
— И какие за этим стоят деньги?
— Очень неплохие.
— Хочешь повторить? — спросил Пертцлер, заметив, что кружка Клемпта пуста.
Тот взглянул на часы.