Меморист
Шрифт:
— Да, у Стефана был сын. Герхард фон Брейнинг, — подтвердил Джереми. — Больше того, Герхард написал одно из первых воспоминаний о жизни Бетховена. Не сомневаюсь, в библиотеке должна быть эта книга. — Он посмотрел на часы. — Но по средам библиотека открывается только в полдень.
— А нет ли сейчас каких-нибудь работающих книжных магазинов? — спросила Меер.
Джереми пристально посмотрел на нее.
— Я больше не хочу, чтобы ты этим занималась.
— Уже слишком поздно.
— Надо предоставить эту возможность тем, кто умеет справляться с опасностями, и тогда тебе больше не придется бегать одной по лесу.
—
— Хочу, но только потому, что в этом случае ты будешь в безопасности. Определенно, я не хочу, чтобы ты торчала здесь только из-за меня.
— Папа, мне кажется, я должна продолжать поиски, — сказала Меер, поднимая руки вверх и роняя их.
Джереми усмехнулся.
— На любой вопрос всегда существует ответ, даже если найти его очень трудно. Каббала учит нас, что у человеческой души есть определенный уровень, на котором все мы подключаемся к единой копилке знаний, накопленных миром. Юнг соглашался с этим, но просто использовал другие термины и называл все «коллективным бессознательным». Оно проявляется во внутреннем голосе, его может услышать каждый, если внимательно прислушаться. Ты слышишь этот голос. Всегда его слышала. И сейчас ты должна ему довериться. Только обещай, — он улыбнулся, — что будешь предельно осторожна.
Ни Меер, ни Малахай не могли отправляться на поиски книги, поскольку оба не владели немецким, поэтому Джереми позвонил Себастьяну, извинился и попросил о последнем одолжении.
Когда они вошли в букинистический магазин на Грабенштрассе, их встретил запах кожи и чернил, клея и масла. Женщина средних лет с густыми черными волосами встала из-за верстака, заваленного баночками и бритвенными лезвиями, бумагами, кусками мягкой ткани и потрепанными книгами в различной стадии восстановительных работ. В числе книг, подлежащих реставрации, были и воспоминания Герхарда фон Брейнинга. Она протянула книгу Себастьяну.
Пока тот ее листал, Меер обратила внимание на мешки у него под глазами. Ей стало стыдно, что она навалила на Себастьяна свои проблемы, когда у него хватает своих.
Всего через несколько минут Себастьян, поблагодарив хозяйку магазина, вернул ей книгу.
— Что вам удалось обнаружить? — перекрывая шум машин, спросил Малахай, когда они вышли на улицу.
— После смерти своего отца Стефана фон Брейнинга Герхард унаследовал все его имущество, в том числе десятки предметов, принадлежавших Бетховену.
— Ничего определенного он не добавил? — уточнил Малахай.
— Множество книг, несколько метрономов — нового изобретения, только появившегося во времена Бетховена, — с десяток дирижерских палочек и несколько музыкальных инструментов, в том числе один рояль, две скрипки, гобой и две флейты.
— Герхард описал их подробно?
— Нет.
— Нам нужно выяснить, что сталось с его имуществом, — сказал Малахай.
Внезапно Меер ощутила присутствие отца — почти так же явственно, как если бы он стоял рядом. Где бы она ни находилась
Размышляя о квартире на Мёлькер-Бастей, которую она посетила в воскресенье, Меер не могла избавиться от чувства, что видела там нечто очень важное, о чем ей нужно вспомнить сейчас… но что именно? Почему она никак не может ухватиться за это… ведь с тех пор прошло всего три дня.
Пока Малахай и Себастьян продолжали беседовать между собой, Меер полностью сосредоточилась на игре памяти Цицерона. Представив себя в квартире Бетховена, она прошла через прихожую… увидела рояль… обошла комнату… прочитала подписи под всеми экспонатами… и, наконец, вспомнила, что именно она видела тогда. Что прочитала на подписях под всеми и каждым экспонатами, и почему это имело такое большое значение сейчас.
— Я знаю, что произошло с имуществом Герхарда фон Брейнинга и где теперь находятся эти инструменты, — сказала Меер.
ГЛАВА 62
Среда, 30 апреля, 11.30
Мысленно сосчитав слишком хорошо знакомое количество ступенек, Меер поднялась по лестнице в мемориальную квартиру Бетховена на Мёлькер-Бастей. Малахай и Себастьян не отставали от нее, а она без колебания прошла прямо к выставленной в витрине скрипке, под которой, как и помнила Меер, была табличка с описанием инструмента и его истории на четырех языках. Трое посетителей прочитали разные варианты одного и того же, но и английская, и немецкая версия заканчивались одинаковой информацией: скрипка подарена музею Герхардом фон Брейнингом в числе семи других музыкальных инструментов, принадлежавших Бетховену и выставленных в настоящий момент в его мемориальных квартирах в Вене и в Бадене.
— Но только мы были и здесь, и там — и не видели никакой флейты из кости, — заметил Себастьян.
— Не видели. И не могли увидеть, — подтвердил Малахай. — Флейта спрятана. Бетховен сам сообщил это в своем письме к Антонии. Быть может, Меер своим серебряным ключиком откроет тайник. Бетховен написал, что все необходимые указания имеются у эрцгерцога Рудольфа и Стефана фон Брейнинга, хотя они и не могут понять их истинный смысл.
— А если фон Брейнинг оставил все подарки Бетховена своему сыну, а Герхард передал их государству, а государство выставило их в мемориальных квартирах Бетховена… — Себастьян мысленно соединил все точки. — Ты полагаешь, что где-то среди этих экспонатов спрятана и старинная флейта, сделанная из кости?
Но Меер уже не слушала их. Яркий свет окружил ее, отделил от самой себя, так, что она одновременно находилась в настоящем, но в то же время наблюдала за собой со стороны, пытаясь связаться с женщиной, которую видела с противоположной стороны барьера, — женщиной, знающей, где именно была спрятана старинная флейта. У нее заболела спина, рот наполнился металлическим привкусом. Меер не услышала голос, открывавший ответ на загадку, не увидела призрачную фигуру, указывающую путь. Внезапно она просто получила знания, которых у нее не было всего несколько мгновений назад.