Меморист
Шрифт:
Пожилой мужчина с отвислыми седыми усами и тростью с золотым набалдашником, говоривший по-английски с сильным немецким акцентом, предложил Полине Логан купить у него часы.
— Такие часы выпускались на протяжении всего ста лет, — объяснил он. — Часы с музыкой, так они назывались. Они были очень популярны. Настолько популярны, что даже именитые композиторы сочиняли для них мелодии. Послушайте сами. Эта мелодия просто прекрасна. Сам Бетховен написал ее как раз для этих часов.
Мелодия, исполненная старинными часами, явилась для Меер введением в мир классической музыки, первой мелодией, запечатлевшейся
Тот самый символ, который она сейчас видела перед собой.
Десять концентрических кружков.
И, как и в клейме мастера, эти кружки были отмечены маленькими перпендикулярными черточками. Крошечными рисками. Хотя с тех пор прошло уже столько лет, Меер была уверена, что эти черточки находятся в тех же самых местах, уверена, что эти кружки на древней костяной флейте абсолютно идентичны тем, что были выгравированы на крышке часов, познакомивших ее давным-давно с музыкой: с музыкой Бетховена.
Все произошло совершенно внезапно, без предупреждения, без тех привычных холодных объятий, знакомых ей с детства. Не было ощущения того, что время становится плоским или искривляется само в себя. Меер просто вдруг поняла, как найти «мелодию памяти». Мысленно она разгадала ребус, совершила волшебство: разрезала каждую окружность и вытянула их в десять горизонтальных линий.
Десять линий с маленькими метками в разных местах. Не абстрактный узор, а мелодия, записанная на десяти строках, и Меер поняла, что отметки на этих строках изображают ноты.
Она хорошо знала эту гармоническую последовательность, она много читала о ней, слышала о ней от отца, от преподавателей в школе Джульярда. Это был круг квинт, обнаруженный Пифагором больше двух с половиной тысяч лет назад, связывающий гармонические отношения музыкальных звуков с системой жизненных сил человека. Квинта как музыкальный интервал встречается в большинстве священных мелодий; считается, что она вносит гармонию в энергию человека. Сам Пифагор использовал музыкальные композиции, основанные на этом интервале, для исцеления болезней и для влияния на настроение. Он даже сочинял музыку, которая должна была дарить воинам храбрость перед сражением. Считается, что, изучая свои прошлые жизни, Пифагор обнаружил некую постоянную величину — единую форму жизни, присущую всем живым созданиям, объединяющую их: колебания. По его словам, всё, от песчинки до звезд, находится в состоянии непрерывного колебания.
Словно
ГЛАВА 69
Среда, 30 апреля, 23.03
Люсиан Гласс и Алекс Калфус подъехали к «Захеру» сразу же после того, как такси высадило Малахая перед гостиницей и он вошел внутрь. Они следили за ним весь день, от больницы, куда Малахай приехал рано утром, затем до книжного магазина, куда он отправился вместе с Себастьяном и Меер, далее к мемориальной квартире Бетховена, а потом в парк Ратхаус, где троица разделилась.
Благодаря радиомаячку агент ФБР и австрийский полицейский без труда шли по следу Малахая, даже когда на время теряли его из вида. Но группа, наблюдавшая за Меер, работала без всяких ухищрений, и когда молодая женщина и Себастьян вскочили в трамвай, полицейские их потеряли.
— Если ничего не имеете против, мне бы хотелось немного подождать здесь и проверить, вернется ли Меер в гостиницу, — сказал Люсиан.
Калфус удивленно посмотрел на него.
— Вами движет не только профессиональный интерес, так?
— Я веду дело, Калфус. И я хочу его раскрыть.
— У вас к этой женщине нет ничего личного?
— Я ни разу с ней не встречался.
Двое сотрудников правоохранительных органов дежурили у входа в гостиницу до половины второго ночи, но поскольку Меер так и не появилась, Калфус в конце концов настоял на том, чтобы они вызвали смену, а сами постарались хоть немного отдохнуть.
Однако Люсиан так и не смог заснуть. Сидя в своем номере в гостинице, включив телевизор и полностью убрав звук, он набрасывал картины, увиденные днем. Один за другим он вырывал из блокнота изрисованные листы и бросал их на пол. В итоге их там скопилось не меньше десятка, но Люсиану было все равно; он жаждал действия, движения, возможности дать выход своему напряжению.
Но где же Меер? И почему, как спросил его Калфус, он принял ее исчезновение так близко к сердцу?
ГЛАВА 70
Моя жизнь часто казалась мне рассказом без начала и без конца. Меня не покидало чувство, что я являюсь осколком истории, отрывком текста, начало и конец которого утеряны. И я прекрасно представлял себе, что мог жить в ушедших веках, решать вопросы, ответы на которые я не знаю до сих пор; что я родился снова, потому что не выполнил назначенного мне.
Четверг, 1 мая, 08.00