Мемуары
Шрифт:
И выход нашелся! Когда расстояние между ослепительными огнями грохочущей стальной махины и горящими волей к жизни глазами загнанного в тупик живого существа сократилось до нескольких десятков метров, в свете бегущих по шершавому бетону косых лучей сверкнула искрой надежды металлическая ручка спасительной дверцы. Да, это был ВЫХОД! И вместе с тем вход в новую жизнь. Но о последнем я еще не догадывался, когда под рев и свист проносящихся на расстоянии вытянутой руки высоких колес буквально ввалился в раскрывшуюся в стене сумрачную нишу.
Я отдышался и огляделся: передо мной зиял темнотой дальнего конца узкий коридор. Собутыльники-работяги частенько травили байки
Впрочем, каждый, кто попадал без схемы в это хитросплетение ходов и лазов, должен был неминуемо в нем заблудиться. Чем советские архитекторы в погонах хуже доморощенных мудрецов - строителей пирамид! К вечеру мне уже смертельно надоело слоняться по холодным подземным катакомбам, но я не имел ни малейшего представления о том, где искать выход. Жутко хотелось есть, но продовольственные склады охранялись сигнализацией.
Клонило в сон, но на дверях спальных помещений висели увесистые замки. В этом "городе" мне не было жизни...
Как заблудшему страннику, мне оставалось лишь тыкаться во все двери.
Поистине "метод научного тыка"! После нескольких часов бесплодных шатаний по неисчислимым коридорам я наконец увидел массивную железную дверь с горящей над ней красной лампой. Под дверью дремал, обняв автомат и прислонясь спиной к стене, сопляк-мальчишка, тощий курсант со штык-ножом на поясе. Скорее на волю! Я потихоньку перешагнул через ноги горе-часового и дотронулся до двери... В это время паренек шумно пошевелился во сне у меня за спиной, я дернулся вперед и ввалился в душную накуренную комнату. В глаза ударил яркий электрический свет, я заслонился ладонью, прищурился и невольно отстранился в неприятном удивлении: посреди комнаты стоял большой дубовый стол, за которым на высоких стульях восседало человек двадцать, большинство в военной форме и при погонах с крупными звездами, трое даже со слишком крупными, генеральскими. Произошла немая сцена. Они в набыченном удивлении рассматривали меня как марсианина. Не растерявшись, я проявил смекалку - сильно качнулся и пьяным, заплетающимся голосом спросил:
– Му... мужики! Зак-курить не найдется?
Взгляды потеплели, собравшиеся расслабленно закряхтели и заухмылялись:
перед ними был не злостный американский шпион, а свой родной придурковатый алкоголик.
– Часовой!
– закричал грузный человек в штатском, сидевший во главе стола.
– Спишь, твою мамашу!
В комнату вбежал перепуганный паренек с красными глазами и помятой об автомат щекой.
– Под трибунал сучкиного сына, - пробубнил генерал с багровой рожей.
– А чо... Чо вы тут делаете-то?
– осторожно поинтересовался я, обводя
– Забрать!
– рявкнул главный.
– Отвести в караулку. Я лично допрошу этого кадра. Перерыв на полчаса.
Курсант затолкал меня в тесную комнату. Через несколько минут появился главный. У него было усталое раздраженное лицо, но за этой маской угадывалась сильная натура уверенного в себе человека, умного, прямолинейного и справедливого. Интуитивно я понял, что он не профессиональный следователь, но врать ему бесполезно как человеку, которому доступны высшие истины. Более того, он понимал меня с полуслова: стоило мне прекратить разыгрывать из себя пьяного и принять серьезный вид, он тут же махнул рукой часовому, чтобы тот убирался.
Когда мы остались наедине, я рассказал ему как на духу о всех жизненных злоключениях последних лет, начиная с момента моего прибытия из Италии в СССР. Перерыв затянулся на два часа. Он слушал внимательно и сосредоточенно, не перебивая. Когда я закончил, он коротко спросил:
– Профессия?
– Полковник НКВД в отставке, - доложил я.
– Это не профессия, а звание, - резонно возразил он.
– Тогда профессии нет...
– Будет, - заверил он меня.
– Позвоните завтра по этому телефону.
Вернее, сегодня, после девяти утра.
Он написал на бумажке номер и приказал часовому вывести меня наружу. Мы прошли всего метров пятьдесят по коридору, курсант отпер ключом обычную с виду фанерную дверь - и я очутился прямо в вестибюле станции метро Новослободская-кольцевая. На часах было пять утра, первые поезда шли почти пустыми. Я доехал до "дома", разбудил сожительницу и устроил ей хорошую взбучку. Она тут же во всем призналась, правда, взяв с меня предварительно обещание, что я ее не прогоню. Оказалось, моя возлюбленная промышляла кражами. То есть, попросту говоря, была "домушницей", известной в воровских кругах под кличкой Нинка-Лотерейка.
Она никогда не была замужем, а в квартире, из которой мы вынесли вещи, проживала та самая бородавчатая тетка, вцепившаяся в меня на рынке. Ее рассказ меня больше вдохновил, чем расстроил: да, она воровка, но, с другой стороны, у нее нет мужа, и это главное!
– С сегодняшнего дня ты начинаешь честную жизнь!
– сказал я ей.
– Воровать больше не будешь. Пойдешь на работу. Брак оформим официально. И чтобы без фокусов!
– Да, - согласилась она.
В тот же день я позвонил по выданному мне ночью номеру телефона. "Отдел кадров," - ответили на другом конце провода. Мне несказанно повезло:
человек, с которым я беседовал ночью, оказался Генеральным директором Центрального ракетно-космического конструкторского бюро. В ту роковую для меня ночь в подземном оперативном штабе проходило объединенное заседание руководства КБ и представителей заказчиков из ВВС (РВСН еще не оформились в отдельный род войск). Фамилия и имя Генерального тогда были засекречены, и все сотрудники КБ, начиная от первых замов и заканчивая уборщицами, обращались к нему по отчеству, по-домашнему ласково:
"Палыч". Звание полковника в отставке позволило мне сразу занять высокую должность заместителя начальника Отдела безопасности по хозяйственной части. В мановение ока я стал большим человеком: в моем распоряжении находились стратегические запасы ректификата - высокоочищенного технического спирта - и не проходило и дня, чтобы похмельные генералы не клянчили у меня "регламентную дозу" (так для конспирации называлось сто грамм). Нашлась работа и для Нины. Она теперь стучала костяшками счет в Отделе труда и заработной платы.