Мемуары
Шрифт:
23 августа, как обычно, немецкая авиация бомбила наши корабли у Тендры. Несколько бомб попали в эсминец ''Фрунзе'', идущий из Севастополя в Одессу с целью высадки морского десанта. Моряки стали прыгать в воду... Часть из них подобрала канонерская лодка ''Красный Аджаристан''. Но и эта канонерская лодка была подбита и стала тонуть... После этого моряков стал подбирать буксир ''СП-8''...
Наш торпедный катер стоял замаскированный на Тендровской косе. По боевой тревоге мы сбросили маскировку, и вышли из залива.
На море штиль... В ясном небе барражируют два ''Мессершмидта''
Боцман постоянно держит на прицеле фашистские самолёты, но командир катера, лейтенант Оноприенко приказал огонь по самолётам не открывать, пока они нас не атакуют.
Бомбардировщики пошли на новый круг, после нанесения бомбового удара по буксиру ''СП-8''... Он стал тонуть...
Нам приказали снять с него команду и пассажиров... Я держу в руках приготовленные коробки с лентами для пулемёта... Экипаж в напряжении... Моторы ревут ровно... Наш катер, стремительно набрав скорость, проносится мимо Лобаза... Там установлены два счетверённых пулемёта ''Максим''... Они ведут огонь по самолётам, хотя безуспешно... Но мы всё - равно чувствуем поддержку товарищей...
Обогнув косу, наш катер, за какие - то семь минут оказался у буксира, лежащего на борту... Подошли со стороны киля.
Я соскочил на покрытый толстым слоем ракушки борт, и стал помогать перебираться на катер матросам и командирам. Их было всего восемь человек. Большинство в регланах! За считанные секунды все были на борту катера. Двое из них ранены...
Лишь один человек остался стоять на борту буксира неподвижно.
Возмущённый такой нерасторопностью этого человека, я бросился к нему...
Поражённый увиденным я на миг замер... Он стоял на борту тонущего буксира и держал обеими руками руку, торчащую из иллюминатора...
Тут я услышал команду лейтенанта Оноприенко: ''Колесников! Немедленно на борт!''
Нетерпеливость командира понятна. Стоя у буксира, мы лакомая добыча для самолётов, на ходу - то катер почти неуязвим.
Что делать?
Я прыгаю на катер, сгребаю ладонью смазку с торпеды и вновь на буксир... Став на колени, заглянул в иллюминатор... Увидел лицо и расширенные глаза обречённого матроса, жадно ловящего ртом воздух... Он не кричал и не стонал.
Я быстро смазал ему плечи густой смазкой, и крикнул, чтобы он подал вторую руку... Когда обе руки были у нас, мы со всей силы рванули за них...
Делая рывок, я закрыл глаза и отвернул голову в сторону. Всякое может случиться...
Когда мои руки были высоко подняты над головой, вместе с рукой обречённого, я открыл глаза.
Рослый матрос, с лицом самого счастливого человека на всём земном шаре, стоял перед нами с ободранной кожей на плечах и спине, местами сочилась кровь...
На катер он вскочил сам.
Буксир медленно стал уходить под воду, а наш торпедный катер полным ходом уже мчался к месту гибели эсминца ''Фрунзе''.
Мы обошли вокруг, ещё виднеющейся из воды его мачты. Но обнаружить кого либо, держащимся на воде не удалось.
Как потом выяснилось, оставшиеся в живых матросы с эсминца поплыли к Тендровской косе... Но не всем суждено было добраться до берега.
Среди спасённых нами моряков был командующий эскадры, капитан 1-го ранга Басистый, и заместитель командира канонерской лодки, капитан-лейтенант Серов...
Обогнув Тендровскую косу, наш катер зашёл в залив и приткнувшись к косе замаскировался. А соседний торпедный катер, приняв на борт Басистого, последовал с ним в осаждённую Одессу. Потому как, на следующую ночь должен был быть высажен морской десант у посёлка Дофиновка. А руководить высадкой десанта был назначен именно капитан 1-го ранга Басистый...
Апрель 1995 г.
Десант
Сегодня в Керченском проливе я снова в мыслях побывал. Припомнил экипаж торпедного катера No35, во главе с командиром, старшим лейтенантом Подымахиным, боцманом Аракельяном, механиком Шишковым, радистом Кириловым и мотористами Левченко и Масенко.
То было накануне нового 1942 года. Наш катер No35 входил в состав группы катеров, сосредоточившихся в порту Тамань. Состояла группа из пятнадцати катеров 2-й бригады торпедных катеров Черноморского флота.
... Пронизывающий северо-восточный ветер гнал над проливом серые набухшие дождём и снегом тучи. Ветер с температурой 5 градусов ниже ноля пронизывал наши одежды, а крытые мутные волны, от ударов о борта торпедных катеров, рассыпались брызгами и обильно сыпались на палубу.
Из порта Новороссийск нас перебазировали в порт Тамань для переброски нашей морской пехоты десантом в Крым и в порт Керчь, оккупированный немецкими войсками. И только Севастопольский гарнизон продолжал удерживать город. И ежедневно из портов кавказского побережья, а чаще из Новороссийска, шли военные и транспортные суда с пополнением и боеприпасами в Севастополь. А оттуда доставляли раненых. Суда уходили в ночь, в неизвестность, а возвращались не все. Многие погибали от бомб и торпед...
Вот тогда и решило командование Черноморского флота в помощь защитникам Севастополя высадить десант в Крым, в районе Керчи и Феодосии.
С волнением и тревогой за успех, экипажи ждали приказа о начале операции.
В ночь на 30 декабря поступил приказ принять на борт десант.
Десантники, укутанные плащ-палатками, бесшумно размещались в желобах для торпед.
Их лица в темноте невозможно было различить, но в их движениях, приглушенных разговорах и в голосах командиров слышалась бодрость и уверенность в успехе.
На наш и соседний катер ещё не успели погрузиться десантники, как с берега прозвучал приказ катерам приступить к выполнению задания...
Один за другим, отшвартовавшись, катера исчезали, поглощались ночью... Уходили катера в ночь, в неизвестность, навстречу смерти или славы...
А море шумело, будто ничего не происходило. Ему было всё равно, что были здесь люди и катера, и что некоторые не вернутся...
Вдруг поступила команда: '' Подымахин, к комбригу!''
Боцман Аракельян ещё раз проверил брезент, накрывающий направлябщие желоба торпед, чтобы десантники надёжно смогли укрыться им от обильных брызг, во время движения.