Мемуары
Шрифт:
Страшным было это пехотное сражение в лесу; в густом дыму раздавался треск ружейных выстрелов и шум ломающихся деревьев, так что сражение походило на какую-то адскую бурю. Каждая из сторон потеряла не менее пятисот человек убитыми и ранеными. Тела храбрых республиканцев устилали землю до самого берега реки, где они смело бросились в штыковую атаку на неприятеля. Однако этот отчаянный натиск, к сожалению, не принес никакого результата, ибо вторая бригада, под давлением превосходящих сил, вынуждена была отступить, и сражение прекратилось.
С наступлением ночи противнику удалось без помехи закончить
По мнению многих, наряду с прекрасными качествами генералу Бенто Гонсалвису не хватало решительности, и это было причиной того, что проводимые им операции заканчивались неудачно. Полагали, что вводя в бой пехотную бригаду, резко уступавшую по своей численности противнику (соотношение сил было по крайней мере один к шести), следовало поддержать атаку, бросив в бой первую бригаду и всю имевшуюся у нас кавалерию, вооруженную карабинами.
Я придерживаюсь того же мнения, т. е. полагаю, что, подготавливая атаку, следует все тщательно обдумать, но приняв решение, нужно вводить в бой все наличные силы, вплоть до последних резервов. Исключением может служить разве что только рекогносцировка, когда делают вид, что атакуют противника всеми силами с тем, чтобы разведать, где находятся его позиции и какова численность его войск, которых заставляют обнаружить себя, после чего атакующие возвращаются на свои позиции. Но в таком случае наша задача состояла в том, чтобы провести обыкновенную рекогносцировку. Следует, однако, всегда быть готовым к отражению действительной атаки противника. В тех обстоятельствах атака всеми силами могла бы действительно увенчаться блестящей победой, если бы мы, опрокинув противника, загнали его в реку. Ведь неприятеля, несомненно, объял страх из-за того, что он подвергся нашему преследованию во время отступления; поэтому, бросив все силы в атаку, мы, весьма вероятно, добились бы успеха. Однако командующий счел за благо не рисковать и не вступать в генеральное сражение, подвергая опасности всю ту пехоту, которая была, у республики. Он, без сомнения, сожалел о том, что не дал сражения накануне, когда его бойцы, находясь на открытой местности, могли бы творить чудеса.
Во всяком случае этот бой причинил нам невозвратимые потери, так как некем было заменить около половины наших храбрых пехотинцев, потерянных в этом бою; для неприятеля же потеря пятисот человек пехоты была малоощутимой.
Противник расположился на правом берегу Такуари, что обеспечило ему почти полное господство над окружающей местностью. Мы двинулись по дороге, ведущей к Порту-Алегри, с целью возобновить его осаду.
Положение республики несколько ухудшилось. Мы снова направились к Сан-Леопольду, к Сеттембрине, а затем пришли в Малакару, в наше старое место расположения. Отсюда через несколько дней мы перенесли наш лагерь в Белья-Виста, расположенную ближе к озеру Патус, на северо-восток от Малакары. В то же время генерал Бенто Гонсалвис задумал новую операцию, которая, в случае успешного исхода, могла бы значительно поправить наше положение.
Глава 26
Экспедиция на север
Противник, делая вылазки на открытом пространстве, несколько ослабил гарнизоны своих крепостей. В числе их оказался Риу-Гранди-ду-Норти.
Наши части находились тогда в самом жалком состоянии; в Риу-Гранди их можно было одеть и снабдить всем необходимым.
Чрезвычайно важное значение этого пункта определялось не только тем, что он контролировал вход в лагуну и являлся единственным портом провинции; но и тем, что в этом месте находилась atalaya, т. е. сигнальная мачта для судов, с которой им указывали уровень воды у места выхода из озера в море.
К несчастью, в этой экспедиции случилось то же, что и при Такуари. Хотя вылазка, осуществленная с чрезвычайной предусмотрительностью и в тайне, была близка к успешному завершению, мы не достигли никаких результатов, ибо не нанесли решительного удара.
После восьмидневного похода, преодолевая не менее 25 миль в день, мы неожиданно подошли к траншеям, окружавшим крепость. Это было в одну из тех зимних ночей, когда тепло и приют кажутся счастьем; наши бедные воины свободы, оборванные и голодные, коченея от стужи, ибо в течение всего похода лил дождь и дул холодный ветер, в полном молчании бесстрашно приблизились к укреплениям, охранявшимся часовыми.
Лошади были оставлены невдалеке под присмотром кавалерийского эскадрона, и каждый, затянув потуже свои жалкие лохмотья, приготовился к штурму, который должен был начаться при первом возгласе часового — «кто идет?»
Республиканские воины овладели стенами крепости со стремительностью, которой могли бы позавидовать лучшие солдаты мира. Сопротивление противника на стенах было слабым, артиллерийский и ружейный огонь — незначительным, и наши люди, взобравшись на плечи друг другу, скоро сумели проникнуть внутрь крепости. Несколько более упорное сопротивление оказали четыре форта, которые господствовали над укреплениями. В час пополуночи началась атака, а к двум часам, без единого выстрела, мы уже овладели траншеями и тремя фортами, понеся при этом незначительные потери.
Захватив траншеи и три форта из четырех, мы не смогли удержать их за собой. Это кажется невероятным, но, увы, и на этот раз должно было случиться самое худшее. Звезда республики клонилась к закату, и военное счастье отвернулось от нашего предводителя.
Оказавшись внутри города, наши изголодавшиеся, оборванные воины решили, что дело сделано и что теперь не остается ничего другого, как хорошо поесть, еще лучше выпить, одеться и захватить добычу. Поэтому большинство их разбрелось в разные стороны с мыслью о грабеже.
Тем временем несколько тысяч имперских войск, оправившись от неожиданности, собрались в укрепленной части города.
Мы атаковали их, но были отброшены. Попытка собрать наших людей, чтобы возобновить атаку, оказалась бесполезной; те же, кого удалось встретить, были нагружены бутылками и пьяны; обремененные добычей, они не хотели больше рисковать жизнью. Некоторые из них сломали ружья, когда выламывали ими двери домов и лавок, которые они хотели грабить; другие потеряли кремни от ружей.