Мемуары
Шрифт:
Разместить корабли подобным образом стоило немалого труда, ибо хотя течение в выбранном нами месте было не сильным, оно все же заставило нас пустить в ход все цепи, якоря и кабельтовы, чтобы закрепить суда, особенно «Коститусьоне», который отнесло на восемнадцать шагов.
Мы еще не успели закончить работу по установке судов, как появилось семь неприятельских кораблей.
Неприятель значительно превосходил нас в силе. Кроме того, в случае необходимости он мог получить в неограниченных размерах подкрепление и продовольствие. Мы же, находясь вдали от Корриентеса, единственного района, откуда могла прийти поддержка, ясно понимали, что у нас почти нет надежды на какую бы то ни было помощь, что и подтвердилось на деле. И все-таки, даже под угрозой неизбежной гибели, нужно было сражаться по крайней мере во имя воинской чести. И мы стали сражаться!
Кораблями неприятеля командовал
106
Здесь память изменяет Гарибальди: в действительности это случилось 15 августа 1842 г.
В этом сражении наши люди геройски бились на суше и приложили немало усилий для того, чтобы отсрочить развязку; однако противник, высадивший на этот берег пятьсот человек пехоты, имел явное численное превосходство, поэтому нашим людям пришлось отступить под защиту кораблей. Майор Педро Родригес, который командовал войсками, участвовавшими в вылазке, действовал чрезвычайно умело и с необыкновенным мужеством. К вечеру он установил на берегу аванпосты, которые оставались там всю ночь, пока обе стороны готовились к предстоящему сражению.
Шестнадцатого [107] , еще не поднялось солнце, как противник открыл огонь из всех орудий, которые он сумел расположить по фронту истекшей ночью.
Мне хотелось, чтобы противник подошел как можно ближе, так как только те из наших орудий, которые находились в центре, были дальнобойными и могли поразить неприятельские суда; остальные же (а их было большинство) представляли собой короткоствольные орудия, и противник при той дистанции, которую он сохранял, был недосягаем для их огня, вследствие чего эти орудия оставались в бездействии.
107
Т. е. 16 августа 1842 г.
Старый английский адмирал прекрасно определил дальнобойность нашей артиллерии, поняв, что она значительно уступает в этом отношении его собственной. Поэтому Браун, отказавшись от эффектного боя на ближней дистанции, позволявшего вести огонь картечью, избрал верный план, стремясь использовать превосходство в дальнобойности своих орудий; поэтому он приказал своим судам оставаться на значительной дистанции, что было очень невыгодно для нас. Бой не прекращался до наступления темноты; обе стороны сражались с большим упорством. Первой жертвой на борту «Коститусьоне» стал храбрый итальянский офицер, подававший замечательные надежды, Джузеппе Борцоне. В пылу ожесточенного боя я не смог позаботиться о его останках.
Обе стороны несли немалый урон. У наших судов обнажились каркасы, и на корвете, несмотря на то, что пробитые ядрами отверстия все время затыкали, вода поднялась настолько, что уже трудно было откачивать ее, хотя все члены экипажа по очереди непрерывно были этим заняты.
Капитан «Перейра» погиб во время отчаянно смелого нападения с суши на неприятельские корабли. Я потерял в нем лучшего и храбрейшего из моих товарищей. Многие были убиты, еще больше — ранены; оставшиеся в живых члены экипажа, падавшие от усталости, не имели возможности отдохнуть из-за того, что вода заливала трюм.
Однако у нас был еще порох, были боеприпасы и нужно было сражаться, если не ради победы и собственного спасения, то во имя чести! Честь! Когда я думаю о воинской чести, мне хочется презрительно смеяться! Особенно, когда речь идет о «чести» бурбонских, испанских, австрийских и французских вояк, нападающих как бандиты на большой дороге на бедняков! Одни считают честью убивать сограждан, другие — политических единомышленников, а в это время в Неаполе, Вене, Мадриде и Париже тиран, проститутка, коронованный бездельник, подсмеиваясь исподтишка
Да, мы сражались лишь во имя чести, по крайней мере потому, что так нам велела совесть: мы боролись за народ против двух тиранов, боролись во имя чести, окруженные со всех сторон врагами, в шестистах милях от Монтевидео, после стольких сражений, перенеся столько трудностей и лишений, будучи почти уверены в ожидавшей всех нас гибели.
В это время Видаль, главнокомандующий республики, скопив дублоны [108] , чтобы истратить их на роскошь и удовольствия, подвизался в европейских столицах. А народ? Может показаться, что он создан для того, чтобы его грабили подобные негодяи, чтобы им командовали Малатеста Бальони, императоры и короли, чтобы его одурачивали священники или доктринеры!
108
Дублон — старинная золотая испанская монета; содержала около 7,5 г чистого золота.
Вот, цена чести, свободы, справедливости, законов в этом мире! Вот, ради кого обливается потом и умирает от голода простой народ! Вот, ради кого отдало жизнь множество достойных итальянцев, которых забросили на чужбину несчастья нашей родины!
Закованный в цепи Колумб! [109] Обезглавленный на площади в Буэнос-Айресе Кастелли! [110] Расстрелянный в Испании Борсо ди Карминати! [111] Какие люди! Они оказали столько услуг иноземцам, отплатившим им такой неблагодарностью! Иноземцам, которые только что выразили свои «симпатии» (1849 г.) [112] .
109
Открытие Колумба не оправдало надежд испанского правительства, рассчитывавшего сделать из него немедленно источник огромных доходов. После третьего плавания (1498 г.) против Колумба ополчились придворные круги. Посланный на Гаити для проверки его действий Ф. де Бобадилья отправил Колумба, закованного в цепи, в Испанию. Хотя Колумб и был освобожден, но его лишили привилегий, которыми он пользовался как человек, сделавший великие открытия.
110
Кастелли, Педро (1801–1839) — полковник, борец за свободу и независимость Аргентины, внук выходца из Италии (Ниццы). С юношеских лет посвятил себя военной деятельности, самоотверженно сражался против диктатуры Росаса. В ноябре 1839 г. после разгрома революционных сил, был схвачен сторонниками Росаса и обезглавлен. Для устрашения народа голова его была наткнута на специально сделанную длинную пику, которую укрепили на центральной площади в Буэнос-Айресе, где она стояла длительное время.
111
Борсо ди Карминати, Гаэтано (1799–1841) — участник освободительного движения в Италии (Пьемонте). После подавления революции 1821 г. бежал в Испанию, где сражался на стороне конституционалистов. Затем эмигрировал в Англию, потом во Францию, где участвовал в июльской революции 1831 г. Был связан с Джузеппе Мадзини и вступил в тайную революционную организацию «Молодая Италия». Потом снова эмигрировал в Испанию, где сражался на стороне противников претендента на престол — Дон Карлоса. За участие в заговоре против диктатуры генерала Эспартеро был арестован и в ноябре 1841 г. расстрелян.
112
Здесь Гарибальди имеет в виду Францию, пославшую в 1849 г. в Италию экспедицию генерала Удино для уничтожения Римской республики в «благодарность» за то, что многие итальянцы, в том числе упомянутый двумя строками выше Борсо ди Карминати, проливали свою кровь за Французскую республику.
О Рим! Когда же ты восстанешь из мерзкой грязи, в которой держат тебя твои неблагодарные воспитанники, вызволенные тобой из варварства и дикости… О отец, о великий основатель и покровитель наций!
И все же они страшатся, что ты расправишь плечи. Они нуждаются в обмане, в интригах, в бесстыдном шпионаже священников, этих исчадий ада, чтобы унизить тебя. Но ты все же сохраняешь свое величие, Италия! И придет день, когда могучий призыв к освобождению отзовется набатом в душе твоих сынов. В этот день исчезнут алчные и трусливые стервятники, терзающие твою плоть!