Мемуары

Рифеншталь Лени

— Значит, речь идет о тех же людях, которые меня отправили в психиатрическую клинику? — спросила я пораженно.

— Возможно, — сказал Демаре. — Мне следует вести себя очень осмотрительно. В Париже никто не должен знать, что я сегодня встречался с вами. То, что вы узнали, храните в большой тайне. Ни с кем об этом не говорите, иначе я не смогу ничего для вас сделать, все и так достаточно опасно.

— А как вы собираетесь мне помочь, если никто ничего не должен знать?

— Сейчас вы поймете. У нас с женой есть хороший друг. Он один из самых уважаемых и авторитетных

адвокатов в Париже, почетный член Сорбонны, доктор юриспруденции, профессор. Его зовут Андре Дальзас. Он согласился взять ваше дело, так как ваша судьба, о которой он узнал в основном через прессу в Париже, его тронула. К тому же подобное обращение с вами он находит недостойным французов и Франции. Поэтому гонорара за работу ему не надо — чтобы никому не повадно было упрекать, что он взялся за ваше дело только из-за денег.

Мои сомнения постепенно улетучивались. Я начала осознавать, что здесь кроется что-то конкретное.

— А что профессор Дальзас сможет для меня сделать? — тревожилась я.

— Он, если вы согласитесь, — собственно, поэтому я и здесь — привлечет к суду полковника Андрьё.

— Это невозможно! Шеф Тайной французской государственной полиции не может быть обвинен немкой.

— Вам нужно написать заявление, равносильное присяге, и правдиво изложить все, что с вами произошло во французской оккупационной зоне в Австрии и Германии. Если у вас есть подходящие документы, то они по меньшей мере должны являться нотариально заверенными копиями.

— У меня есть важные свидетельства американской штаб-квартиры Седьмой армии и полковника Андрьё. Я покажу вам их, но что заставляет вас выступать в мою защиту?

Демаре ухмыльнулся:

— Я теперь деловой человек и хотел бы, чтобы вы закончили «Долину» для меня, а затем мы бы разделили доход.

— А! — воскликнула я. — Мне нужна только свобода, деньги мне безразличны. Берите все.

— Вы очень много заработаете, фильм фантастический, я неоднократно просматривал ролики.

— У вас имеются финансовые возможности завершить фильм?

— Это не проблема, важно, чтобы пришел конец вашему заточению и чтобы мы добились возвращения отнятого у вас имущества. За то, что вы уже выпущены из тюрьмы, благодарите также профессора Дальзаса, который с недавнего времени уже занимается вашим делом.

Повинуясь внезапному порыву, я вскочила и обняла Демаре, который поначалу показался мне совсем не таким симпатичным, поцеловала его в обе щеки и как ненормальная закружилась по комнате от счастья. Прощаясь, он сказал, что вскоре мы увидимся. Я должна была как можно скорее отослать надлежащие документы и прежде всего сохранять молчание.

Той ночью я не спала. Радость переполняла меня, все было так нереально, слишком фантастично, чтобы быть правдой. Но теперь я могла надеяться. Мое приподнятое настроение передалось и матери, и Ханни. Мы все ожили и с нетерпением ждали вестей из Парижа. Кажется, начинался новый жизненный этап.

Уже спустя неделю пришло первое письмо от Демаре. Он просил срочно прислать мое заявление под присягой и нотариально заверенные документы. Мы получили от него посылку с шоколадом, сахаром и медикаментами. Затем

долгое время не поступало никаких известий. Я уже испугалась, что все лопнет как мыльный пузырь.

Падали первые хлопья снега. Наша вторая зима в Кёнигсфельде — полтора года со времени окончания войны, а я все еще узница. Между тем в Германии прошел Нюрнбергский процесс, [374] появилось новое правительство, началось восстановление страны. Должна признать, что сквозь призму собственной судьбы все вышеупомянутые события переживались мной как во сне.

Среди подсудимых в Нюрнберге меня особенно затронула судьба Альберта Шпеера.

Тем временем, мое терпение подверглось серьезной проверке. Никаких известий из Парижа. Я смирилась с обстоятельствами. Рождество и начало 1948 года мы провели в подавленном настроении. Но затем от профессора Дальзаса пришло первое письмо, которое вселило в меня оптимизм. Он прислал мне различные формуляры, заявления на имя французского Верховного суда и доверенности по процессу, которые я должна была подписать и отослать обратно.

374

Нюрнбергский процесс — судебный процесс над главными нацистскими преступниками, проводился Международным военным трибуналом в Нюрнберге с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г.

В середине января нас во второй раз посетил Демаре. Он привез с собой два договора, которые я подписала, не глядя. Вот так для возвращения свободы я согласилась почти на все. Первый договор предусматривал, что я передаю его фирме «Ателье Франсе» исключительные права на использование всех моих фильмов, включая «Долину», во всем мире. Прибыль от чистого дохода делится поровну между его фирмой и мной. В дальнейшем на меня возлагались обязательства обсуждать с месье Демаре все проекты — как свои, так и кем-либо предложенные.

Согласно второму договору «Ателье Франсе» получило право осуществлять от моего имени все возможные сделки, связанные с моей работой в качестве режиссера, актрисы или сотрудника в фильмопроизводстве. Фирме Демаре передавались также эксклюзивные права на издание и продажу моих литературных трудов. Договор действовал в течение десяти лет. В дальнейшем я подписала доверенность, по которой после снятия ареста на мое конфискованное в Париже киноимущество оно могло быть выдано на руки только месье Демаре.

В ситуации, в которой я тогда находилась, я бы приняла, не задумываясь, даже более невероятные и невыгодные условия.

В начале февраля, раньше чем я могла рассчитывать, почта принесла документ, дававший мне долгожданную свободу. Он был выдан французским военным командованием земли Баден.

Тренкер и дневник Евы Браун

Профессор Дальзас добился отмены моего заключения, теперь он занимался освобождением моего имущества. Это касалось не только фильмов, но и денег, которые капитан Птижан снял с наших счетов в Кицбюэле. Без средств мы просто не могли покинуть Кёнигсфельд.