Мемуары
Шрифт:
На вопрос журналиста, что я собираюсь делать, резко ответила: «Куда меня не приглашают, туда я не иду».
Потом позвонили из «Дейли экспресс» и далее в том же духе до глубокой ночи. Английские корреспонденты из Бонна и Вены просили дать интервью. Последний звонок был от «Дейли геральд».
От своей жестокой судьбы уйти я не смогла.
Между тем Филипп Хадсмит сообщил, как все получилось. Член Британского института кино Айв ар Монтегю, [460] лауреат Ленинской премии, который тоже должен был там выступать, выразил протест против моей лекции, отказавшись читать свою. В это время известный актер Петер Зеллере, который тоже числился среди выступающих, поддержал мой приезд и резко выступил в прессе против Монтегю. К тому же выяснилось, что решение БИК вызвало критику общественности. Авторитетная газета «Филмз энд филминг» писала: «Во всем мире покачнулось доверие кинематографистов к Британскому институту кино из-за поступка людей, не обладающих мужеством отстаивать свои убеждения».
460
Монтегю
Понятно, что Филипп Хадсмит очень расстроился. Он попросил меня объяснить все английской прессе так, чтобы проекту был нанесен, по возможности, меньший ущерб.
Я сразу же прервала отпуск и переслала из Мюнхена в редакции всех английских газет, распространивших обо мне клеветнические измышления, судебные приговоры по денацификации и ответ на эти обвинения — работа, стоившая мне тяжелого обострения болезни желудка.
Внезапный звонок из Лондона стал для меня неожиданностью. На проводе был Джон Грирсон, [461] всемирно признанный режиссер-документалист.
461
Грирсон Джон (1898—?) — основатель британской школы документального кино, продюссер, в частности, фильмов «Бродяги» (1929) Г. Неля, «Индустриальная Британия» (1933) Р. Флаэрти, «Мы живем в двух мирах» А. Кавальканти (1937).
— Лени, — сказал он, — я хочу вам помочь. Это свинство, как с вами поступают. Дайте мне несколько роликов олимпийских фильмов. Я продемонстрирую их в моей телевизионной программе с соответствующим комментарием. Не падайте духом, вы должны подать на газеты в суд.
— Не могу, у меня нет для этого денег.
— Вы получите их от меня в качестве лицензионного взноса за ваш фильм. Наймите самого лучшего английского адвоката.
Вскоре Джон Грирсон доказал, что его обещания не пустой звук. В своей передаче «Этот прекрасный мир» он защищал меня на английском телевидении так, как никто до него не осмелился сделать. Его речь, вызвавшая у английской общественности сильный резонанс, достойна того, чтобы привести ее полностью, что я и делаю с чувством глубокой благодарности:
Во время войны был один примечательный момент — двадцать седьмое января тысяча девятьсот сорок второго года. Стояли мрачные дни, и сэр Уинстон Черчилль сообщил в нижней палате: «Я не могу сказать, каково положение на Западном фронте в Киренаике. Перед нами очень мужественный и ловкий враг, но я могу сказать — не принимая во внимание войну — великий командующий». Он имел в виду генерала Роммеля, и это был момент великодушия в войне, которое стало классическим. Я полагаю, что большинство из нас поняли значимость события, когда генералы противоборствующих сторон с уважением отзываются друг о друге. Кажется, в киноискусстве это не так, тому пример история с режиссером Лени Рифеншталь. Я лицо заинтересованное, потому что киноман, а Лени Рифеншталь — одна из величайших кинорежиссеров. Ее пригласили выступить в Национальном кинотеатре, а потом отказали из-за всевозможных порочащих ее слухов. Но мне хочется самому себе пожелать, чтобы создатели фильмов были похожи на генералов — напоминаю о великодушном жесте сэра Уинстона Черчилля. В конце концов, как и генералы, мы все находились в подчинении. Лени Рифеншталь была пропагандистом Германии. А я был пропагандистом с другой стороны и уверен, что занимался антинацистской пропагандой и злободневными делами больше, чем любой другой кинодеятель в Англии. Перемонтируя фильмы Лени Рифеншталь так, чтобы направить немецкую пропаганду против нее самой, я никогда не забывал, как она талантлива. В послевоенное время проводилось несколько Олимпийских игр, но есть только одна великолепно снятая Олимпиада, и, конечно, это фильм, созданный Рифеншталь.
Я читаю в престижной воскресной газете, что фильм полон снимков Гитлера и его соратников. Не верьте ни слову. Это уникальный кинорепортаж об общественно-публичном событии, и никакой другой фильм не передавал так полно поэзию атлетического движения. Удивительно, что по иронии истории в тысяча девятьсот тридцать шестом году в центре ужасных расовых теорий того времени состоялось это событие. То был Год негров, Год легендарного Джесси Оуэнса, [462] темнокожего американца, побившего несколько рекордов.
Фильм показывает это величественно и великодушно. Это был марафон Лени Рифеншталь. Мы сопереживали спортсменам, но в этот раз следует представить себе вйдение темы великим художником кино — представить тяжесть и агонию изнуряющих миль и убедиться, что до сих пор ни один фильм ни прежде, ни сейчас этого не показал.
462
Оуэнс Джесси (1913–1980) — американский спортсмен, чемпион Олимпийских игр 1936 г. в беге на 100 и 200 м и в эстафетном беге.
После выступления Грирсона телевидение продемонстрировало марафонский бег и другие фрагменты фильма «Олимпия».
Мои английские друзья аплодировали этой сенсационной передаче, особенно Филипп, при всем своем оптимизме расстроенный нападками прессы. Он попросил меня приехать в Лондон.
Только теперь я смогла поблагодарить Джона Грирсона, с которым лично еще не была знакома. В английском клубе мы обнялись как старые друзья. Перед всеми присутствовавшими он снял с меня туфлю и поцеловал ногу — просто сумасшествие. Как мне все это пережить? Грирсон настаивал
Мистер Уолтерс, видный английский адвокат, решил взяться за это дело. В то время настроение в Великобритании относительно всего немецкого носило скорее негативный характер, и моим английским друзьям дали это почувствовать. Когда я гостила у друзей в Сассексе, каждый день перед домом толпились журналисты. А так как мне не хотелось с ними разговаривать, на стенах дома появилась свастика. Я решила немедленно уехать, но хозяева решительно запротестовали.
Первые беседы с адвокатом были какими угодно, но только не приятными. Я почувствовала себя отброшенной во времена допросов. Более основательно, чем американцам и французам, мне следовало отвечать на сотни вопросов, смысла которых часто не понимала. В первые часы я терпеливо все переносила, но потом начала нервничать и раздражаться. Наступил неприятный момент, когда мистер Уолтерс, член коллегии адвокатов, не захотел мне поверить, что я ничего не знала о лагерях уничтожения. От гнева и отчаяния я потеряла контроль над собой и, разъяренная, вцепилась ему в глотку. Подобное уже как-то случилось со мной много лет назад, при допросе во французской секретной службе, когда следователь потребовал подписать бумагу, что я знала о существовании концлагерей.
На следующий день в коллегии меня встретил полностью изменившийся мистер Уолтерс. Теперь наши беседы происходили в спокойной атмосфере. С чувством облегчения я заметила, что его недоверие исчезло и процесс против «Дейли миррор» в хороших руках. А так как решение суда должно было состояться только через несколько месяцев, я отправилась в Бремен. Там уже в течение нескольких дней меня ждал Карл Мюллер, который отважился еще раз запустить в прокат «Долину». Успех удивил всех. Демонстрацию фильма можно было продлить на четыре недели — рекордное время, которого Карлу Мюллеру в его корпоративном кинотеатре еще никогда и ни с одним фильмом не удавалось достичь.
Надежды и неудачи
На некоторое время показалось, что тучи рассеиваются. После успеха «Долины» объявился господин Кавакита с известием — «Олимпию» разрешили показывать в Японии, а в Германии начали публиковаться вполне лояльные отзывы в прессе.
Хорошие вести пришли из Англии. Почти ежедневно со мной связывался Филипп и сообщал об успехах в работе. Правда, Сомерсет Моэм после газетных нападок отказался от сотрудничества с нами, но, как писал Филипп, можно заполучить в качестве сценариста талантливого американского автора. «Этот человек, — сообщал он с энтузиазмом — прекрасный писатель, создавший уже много сценариев для „Каламбиа пикчерз“ в Голливуде. Он также глава большой международной организации, которая насчитывает более миллиона членов. Его зовут доктор Рон Хаббард, [463] он психолог и сайентолог». Тогда я понятия не имела, кто это такой. Но я вскоре узнала, что он человек одаренный. Первая часть его книги была на удивление хороша. Мистер Хаббард прислал мне следующую восторженную телеграмму:
463
Хаббард Рон (1911–1986) — американский философ, психолог, инженер, физик и писатель-фантаст, автор многочисленных трудов по дианетике и саентологии.
С помощью чудесной истории «Голубого света» мы сможем получить несколько «Оскаров». Забудем про суды и репортеров и начнем работать — получится великий фильм, который побьет все рекорды.
Филипп был также в этом убежден. «Я верю в тебя, и я не боюсь бороться за тебя, даже если враги столь многочисленны и могучи — „Голубой свет“ победит их».
Я осталась скептиком, несмотря на то что Филипп получил согласие от американской актрисы Пьер Анжели, [464] которая должна была играть Юнту, и англичанина Лоуренса Харви [465] на роль Виго. И чтобы окончательно привязать меня к проекту, Филипп Хадсон перевел половину своей фирмы на мое имя. Я стала в Англии совладельцем фирмы «Эдвенчер-филм».
464
Анжели Пьер (псевд., наст.: Анна Мария Пьеранжели; р. 1932) — американская киноактриса, снималась в фильмах В. де Сики, Ф. Циммермана, Э. Мартона, Н. Форстера, Р. Брука.
465
Харви Лоуренс (р. 1927) — английский киноактер, снимался в фильмах Г. Хатуэя, Д. Макдональда, Р. Кастелони, М. Бока, 3. Корда.
Рон Хаббард предоставил мне в Лондоне апартаменты, где мы вместе с Филиппом должны были продолжить работу над сценарием. Неожиданно Хаббарду пришлось немедленно отправиться в Южную Африку. Несмотря на его отъезд, я могла оставаться в доме, где все время жила экономка. Ежедневно приходил работать Филипп. Ему приходилось оберегать меня от журналистов и направлять их по ложному следу, потому, что в Англии во время процесса истцу не позволялось давать информацию журналистам, чтобы не повлиять на судей. Больше всего мне бы хотелось отказаться от процесса, но мои английские адвокаты не желали об этом и слышать. Они были уверены в благополучном завершении дела.