Менделеев-рок
Шрифт:
Я было засомневался, пустят ли меня в старый ДК «Звезда». Слишком роскошные машины стояли у входа, и слишком дорого был одет привратник – простоватого вида парень с добродушной физиономией. Приметив мое смущение, он распахнул облупленную дверь и изобразил вызубренную улыбку:
– Проходите, я вас прошу! Будьте любезны, снимите кепку. Вы входите в храм.
На храм ДК мало походил: трехэтажная хибара, построенная в те времена, когда Нефтехимик был рабочим поселком, – каменный островок в море деревянной гнили. Над входом –
В фойе было пусто, если не замечать столика с товарами прямо возле треснувшей статуи Карла Маркса под плакатом «ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЦЕРКВИ БЕЛЫХ АНГЕЛОВ». Ради интереса я скользнул глазами по столику. Разумеется, религиозные книги непризнанных пророков, диски с так называемой «христианской музыкой» и наклейки.
– Почем? – спросил я, выбрав одну наклейку.
– Пять рублей, – без всякого акцента строго сказал смуглый мелированный азиат. Я полез за мелочью. – Ты согласен с тем, что тут написано?
– Вполне, – заверил я, хотя мне понравилась не надпись «ВСЯКИЙ ГРЕХ РОЖДАЕТ СМЕРТЬ», а картинка – черепушка в треугольнике, как на трансформаторной будке.
Вдогонку продавец пожурил меня за опоздание.
Зал был полон. Едва я вошел, бритоголовая девушка с беджиком «МАРИНА» взяла меня за локоть и провела между рядами:
– Садись туда, к братьям.
Я подошел поближе, и у меня мгновенно пропало желание садиться с этими «братьями» рядом. В своей жизни я достаточно насмотрелся на нариков. Наверно, Белые Ангелы – одна из тех сект, которые берут наркоманов на поруки и вместо химии закачивают им в кровь новый наркотик – свою веру.
Я решил сесть подальше. Шагая в полутьме мимо мужчин, женщин, семейных пар с детьми, подростков, я отмечал их безукоризненный внешний вид, словно здесь намечался банкет с участием президента Российской Федерации. Часть прихожан – незначительная, впрочем, – состояла из соотечественников мелированного продавца, таких же смуглых и узкоглазых. Но и во всех остальных было что-то нерусское: безупречная ухоженность, европейская респектабельность и деловитость. И никакого религиозного благоговения на лицах. Церковью в этом зале и не пахло.
В заднем ряду, к радости своей, я заметил смутно белевшую голову Ани и направился к ней. Приземлился на соседнее сиденье.
Меня неприятно поразило то, как она изменилась. Я помнил ее пушистой, как одуванчик, всю в «пацифике» и колокольчиках. А нынешняя Аня носит короткую стрижку, милитаристские камуфляжные брюки и армейскую рубашку с закатанными рукавами. Ее легко принять за фашистку, хотя кто знает, что прячется за новым имиджем? Джон Леннон и Йоко Оно тоже не раз наряжались в военных. Например, для рекламы пластинки «Power To The People».
Про эту пластинку я когда-то от Ани же и узнал, она поклонница сольного творчества Леннона (по крайней мере была ею до нашей разлуки). Вот и наглядный пример
– Здорово, Плакса! – Даже приветствие, которым пожаловала меня Аня, словно забросило меня в прежние благословенные времена. Давненько меня так не называли!
Мы крепко обнялись.
– А я и не знал, что ты приехала!
– Позавчера. Это супер, что ты пришел!
– Да мне посоветовали прийти за хорошим настроением. Мол, тут такая обстановка любви и добра, что сразу полегчает. Только не говори мне, что ты – одна из этих святош!
– Нет, конечно, как ты мог такое подумать? Я так, решила зайти, песенки послушать.
– И мне рекомендуешь?
– Да, только увлекаться не советую, а то до конца своих дней будешь разговаривать исключительно цитатами из Евангелия. Дела-то как у тебя?
Я пожал плечами:
– Не хуже, чем обычно.
– Узнаю нашего Плаксу. Как учеба?
– В норме.
– Ты где сейчас учишься?
– Здесь, в Химике, в Гуманитарном колледже.
– На каком уже курсе?
– На третьем.
– Работаешь где-нибудь?
– Да, в «Вечернем Нефтехимике», корректором. По некоторым дням.
– Личная жизнь?
– Более чем в норме.
– Что за девка? Колись!
– Одногруппница, ее зовут Кристина.
– Давно вы вместе?
– Уже полтора года.
– Значит, все супер?
– Вроде как…
– И чем же ты недоволен? Откуда такая кислая физиономия?
– Да как тебе сказать… – Я действительно не знал, как это описать.
Любому другому человеку я долго и в подробностях стал бы рассказывать, какая у меня замечательная Кристина, какая она симпатичная, умная, серьезная и как она меня любит. Ане я мог бы поведать, что моя возлюбленная держит меня на коротком поводке, придирается к каждой мелочи, постоянно сравнивает с собой не в мою пользу («я тебя люблю сильнее, чем ты меня», «я более взрослая, чем ты» и все в этом духе)… Но вряд ли стоит портить нашу встречу истериками.
– Вроде все отлично, и в то же время что-то не то… Кисло. Тошно. Скучно, – отговорился я. – Сама-то ты как?
Из рассказа моей лучшей подруги я узнал, что ее вышибли из универа, с биологического факультета (Аня не уточнила, почему именно). Ей пришлось вернуться в наш город. В следующем году она попробует восстановиться на платное, а для этого придется найти работу здесь.
Аня никогда не любила родной Нефтехимик, особенно после того как в девятом классе на дискотеке, куда она пришла впервые в жизни, ее избили девчонки: так исцарапали ей лицо, что ни в чем не повинная Анечка потом две недели ходила, оклеенная пластырем. По своей воле она не вернулась бы, даже чтобы повидать старого сентиментального Ромку.