Менька
Шрифт:
Толик часто бывал в гостях у Калининых, подолгу беседовал с Ольгой, интересовался успехами в школе, какие читает книги, смотрит фильмы, с кем дружит, есть ли мальчик. Из домашних с ней никто так не разговаривал, и она встречала его с восторгом, тем более – он приходил всегда с подарком. Шоколадка, книга, жвачка. Пустяк, но одно дело шоколад, привезённый отцом, другое дело подаренный таким взрослым и симпатичным парнем.
Ей исполнилось шестнадцать, она расцвела ещё робкой, но уже притягательной красотой
– Смотри, Толян, если что, ноги выдерну и на сук намотаю.
– Что ты, Николаевич? Разве не понимаю, с кем дело имею, – отмахнулся он и стал реже заходить.
В прошлом году перед Восьмым марта мать трудилась на смене, отец побрился, приоделся и ближе к вечеру засобирался из дома.
– Ты куда? – спросила Ольга.
– Пойду к Володьке в картишки перекинусь?
Армейский друг отца Володька жил в десяти минутах.
– Наодеколонился, за километр несёт. Для Володьки, что ли? – язвительно поинтересовалась Ольга.
– Что ж я, из дома как босяк должен выходить?
– Это ты матери сказки рассказывай – к Володьке он, в «картишки перекинуться». Знаю, куда ты, – Ольге стало обидно за мать, всё-таки завтра – женский день.
– Доченька, а по твоему разумению, куда я собрался? – отец жёстко смотрел на Ольгу.
– Туда.
Ольге захотелось выкрикнуть отцу в лицо: всё знаю и расскажу матери. Но прикинув: кассетник может остаться обещанием, – решила: «Пусть сами разбираются. Если мать ничего не видит и не понимает, это её проблема! Таким дурам, как она, так и надо».
Отец ждал ответа.
– Так куда, доченька, я собрался? – повторил он.
– Куда хочешь, туда и иди. Мне какое дело? – Ольга развернулась и пошла в свою комнату.
«Взрослой совсем стала. Как бёдрами виляет! Не одному мужику кровь попортит. В меня вся! Не в мать», – довольно подумал он и сказал:
– Закройся и ложись спать. Буду поздно.
Примерно через час Ольга услышала звонок в дверь:
«Облом вышел», – язвительно подумала она и, не накидывая халат, в пижаме пошла открывать.
При виде Ольги в коротеньких штанишках, малюсенькой кофточке на лямках у Толика перехватило дыхание. Ольга не ожидала позднего гостя, но не растерялась и не застеснялась своего полуобнажённого вида.
– Ой, отца нет. Вы проходите, – Ольга игриво улыбалась. – Я одна дома, – она многозначительно посмотрела на Толика и облизнула губы. Как-то видела: отец разговаривал с какой-то тёткой, улыбался и нет-нет кончиком языка облизывал губы. Тётка опускала глаза и теребила поясок у платья.
У Толика перехватило дыхание, он отвёл взгляд.
– Я мимо шёл, – начал оправдываться он и увидел покатые бёдра девушки, обтянутые тонкой тканью пижамы. – Отец где?
– К любовнице пошёл, придёт под утро, – развязно сказала Ольга. – Чай, кофе? Может, что покрепче? – предложила она и, не дожидаясь ответа, стала накрывать на стол.
Толик в нерешительности стоял в дверях, понимая: оставаться нельзя, но и уйти выше сил.
– Я тут подарки принёс, тебе и Ирине Петровне.
Он начал открывать спортивную сумку, но молнию заело, он дёргал замок вперёд-назад, вперёд-назад, застёжка не поддавалась.
– Ласково нужно, – неслышно подошла Ольга, взяла сумку и одним движением открыла. – Вот так нужно. Нежно и бережно, – она улыбнулась и облизнула нижнюю губу.
«Что я делаю?! Она же малолетка! Ребёнок! Да какой она ребёнок!!» – пронеслось у Толика в голове.
Что было потом, он помнил плохо. Помнил лишь: никогда в жизни так не желал и никогда в жизни ничего подобного не испытывал.
Ольге любовь, из-за которой у взрослых «сносит мозги», совсем не понравилась. Когда стало больно, хотела сбросить Толика с себя, но видя, как он корчится и сладострастно стонет над ней, решила дотерпеть до конца. Он наконец-то успокоился и сполз с неё. Она брезгливо отодвинулась и накрылась одеялом. Как он оказался в её комнате, он не заметил.
Толик, осознав, что произошло, испугался:
– Олюшка! Милая! Ты никому не говори. Слышишь, никому не рассказывай, – у него перехватило дыхание от одной только мысли, что с ним станет, узнай об этом кто-либо.
– Да не бойся ты, – по-взрослому сказала Ольга. – Ты здесь ни при чём. Я давно хотела попробовать. Лучше уж с тобой, чем со слюнявым одноклассником. К тому же ещё и дома.
– Тебе было хорошо со мной? Больно не сделал?
– Всё нормально, – сказала она и поднялась. – Тебе нужно уходить.
Толик уже в который раз за вечер удивился взрослости девушки. Или распущенности?
– Да, да. Конечно, – он встал, натянул брюки.
Ольга сдёрнула простынь, Толик увидел пятно, к горлу подступил комок, он обнял Ольгу и стал целовать.
– Олюшка, милая. Ты только скажи, я для тебя всё сделаю. Всё что захочешь, только скажи.
– Правда?
– Правда. Лишь бы ещё раз прикоснуться к тебе, ещё раз быть с тобой, – у него вновь просыпалось желание.
– Я видела в магазине для железнодорожников часики красивые, позолоченные. Купишь?
– Куплю, – Толик не мог оторваться от девушки, она решительно его оттолкнула.
– На сегодня хватит. Сам должен понимать.
– Да, да, – засуетился он. – Когда теперь? Где?