Мент
Шрифт:
— О, как круто! — сказал Обнорский с иронией. — Почти как в голливудском боевичке: волк-одиночка на тропе войны… Что ты один из зоны сделаешь? А? Какую-такую разработку можно провести, находясь здесь? Одному?
— А вдвоем можно? Вдвоем, находясь здесь, можно провести разработку?
— Находясь здесь — нельзя, — сказал Андрей.
— Ну так о чем базар? Что трем-то? Обнорский затушил сигарету, встал, заходил, прихрамывая, по апартаментам завхоза. Над цветущим лугом порхали бабочки. Зверев скучно смотрел на челночные движения
— Не хотел говорить раньше времени, — сказал Андрей. — Чтоб не сглазить. Но теперь скажу.
Он остановился, внимательно посмотрел на Сашку.
— Теперь скажу…
— Ну, телись уж… теперь скажу, теперь не скажу. Чего хотел-то?
— Я, наверно, скоро освобожусь, Саша, — произнес Андрей и выдохнул. Так облегченно выдыхает воздух человек, сделавший какой-то очень важный шаг или принявший непростое решение. Сказал — и выдохнул облегченно.
— Та-ак, — протянул Зверев. — Очень интересно. Не соизволишь ли объяснить?
— Соизволю. Я, милостивый государь, соизволю. Помнишь, неделю назад меня вызвали в оперчасть? Ну, под вечер, внезапно… помнишь?
— Конечно, помню, — сказал Сашка. — Помню, какой ты вздернутый вернулся.
— Да, вздернутый. Я, кстати, тебе благодарен за то, что ты с расспросами ко мне не полез… Правду я бы все равно не сказал, а врать противно. Но теперь есть смысл рассказать. Итак, неделю назад меня вдруг вызвали в оперчасть… Иду, прикидываю про себя, что бы это значило, но ничего путного в голову не идет.
— Неудивительно, — буркнул Зверев. — Такая уж голова. Пригодна только для ношения бороды и импортных зубов. Хоть совсем сними — не велика потеря.
— Э-э, Саша, не скажи… нужна головенка-то. Я ею ем… Ну так вот: прихожу, и ведут меня прямиком в кабинет кума. А в кабинете, под портретом вождя мирового пролетариата товарища Ульянова-Ленина, сидит кум и пьет чай с лимоном из шикарного подстаканника. И еще сидит один человечек, но лица его мне не видать — в углу сидит, на диванчике, в тени. Только подстаканник поблескивает, и нога в начищенном саламандере в освещенное пространство вылезла… покачивается нога.
— Да не тяни ты кота за хвост, — с раздражением в голосе сказал Зверев. — При чем здесь нога в саламандре? Дело говори, журналист.
Обнорский смущенно кашлянул и продолжил свой рассказ уже более сжато, хотя эмоции явно переполняли его… Он вошел, получил приглашение присесть и даже услышал:
— Чайку, Андрей Викторович?
— С удовольствием, Валерий Василич, с удовольствием…
Кум смастрячил чаю — янтарно-темного, ароматного, с лимоном. Человек в темном углу пристально рассматривал Обнорского, поблескивали линзы очков, сквозь аромат чая доносился легкий запах дорогой парфюмерии. Андрея очень интересовал этот человек… он понимал, что странный вечерний вызов к куму связан с этим человеком… кто же он? Он явно не из зоны. Он с воли, принадлежит к определенному кругу общества.
— Ну, как настроение,
— Спасибо… все хорошо.
— Ага… чудненько, чудненько. А Зверев не зажимает? Он мужик строгий.
— Да нет. А в чем, собственно, проблема? Кум помолчал, разглядывая Обнорского, затем посмотрел в угол… блеснули стекла — человек в тени качнул головой.
— Да нет никакой проблемы, Андрей Викторович… Вот, посетитель к вам… Из столицы. Хочет с вами пообщаться. А я вас, пожалуй, оставлю…
Кум снова посмотрел в угол, спросил:
— Полчаса вам будет достаточно?
— Да, — ответил темный человек из тени, — вполне.
Обнорский замер. Он узнал этот голос. Прошло почти пять лет с тех пор, как он последний раз слышал его, но узнал мгновенно, сразу… Андрей замер, в нем вспыхнуло острое чувство опасности. Появление здесь, в нижнетагильской красной зоне, этого человека могло означать все что угодно… Когда-то, в девяносто первом году, в Триполи, этот человек тоже появился внезапно. Тогда он спас жизнь военного переводчика Обнорского. А с чем он появился сейчас?
Кум вышел, плотно закрыл дверь.
— Здравствуй, Андрей, — сказал полковник, поднимаясь с дивана в углу.
— Здравствуйте, Роман Константинович, — произнес Обнорский.
— Значит, узнал… — полковник вышел из тени, легкой походкой приблизился. Андрею показалось, что он совсем не изменился… только седины добавилось.
— Конечно, узнал. Да вы и не изменились, товарищ полковник.
— Я теперь штатский человек, Андрей… А ты изменился, заматерел.
Полковник подошел, протянул руку. Рукопожатие его было крепким.
— Ну, что же мы стоим? Давай присядем, Андрей Викторыч.
Они опустились на стулья.
— Удивлен, Андрей? — спросил полковник.
— Нет, — ответил Обнорский. — Я бы нисколько не удивился, даже если бы встретил вас на совете вождей племени тумба-юмба, Роман Константинович или в свите госсекретаря США.
— Это почему же? — засмеялся полковник.
— Потому что вы, полковник Сектрис, оч-чень загадочный мужчина.
— Это все в прошлом, Андрей, — ответил, улыбаясь, полковник. — Я, кстати, уже давно не Сектрис… ну да ладно. Давай-ка перейдем к делу. Догадываешься, что привело меня сюда?
Андрей пожал плечами.
— Да, — сказал полковник, — конечно… Ситуация, прямо скажем, нестандартная.
Он достал сигареты, предложил Андрею… Закурили. После паузы гость произнес:
— В общем, так… Хватит тебе в зоне-то париться. Несерьезно все это.
— Да уж… очень несерьезно, — с иронией сказал Андрей. — Прямо-таки детские забавы какие-то: захотел развлечься — сел в тюрьму.
— Ладно, не цепляйся к словам, — махнул рукой полковник. — Я прибыл сюда, чтобы организовать один-единственный телефонный звонок. С тобой хочет поговорить одна дама.