Мент
Шрифт:
Больше о сексуальных проблемах Обнорский и Зверев не разговаривали. Смысла не было в этих разговорах. Чего попусту душу-то травить — ситуевина от этого не переменится.
Зону можно сравнить с государством. Сравнение, безусловно, избитое. И завод можно сравнить с государством, и НИИ, и колхоз им. 25-летия Великой Октябрьской Социалистической Революции… и даже ячейку общества — семью.
Но уж зону — точно. Причем с государством полицейского, тоталитарного типа. Что может быть более полицейское, чем зона? Только тюрьма. Однако даже в тоталитарном государстве могут существовать различные кланы, оспаривающие место под солнцем.
Люди на зоне устраивались по-разному, теплых мест не хватало. Их почему-то всегда не хватает… Нарядчиков, распредов, бригадиров и завхозов не так уж много и надо. А остальные? Им нужно вставать к станкам, варить сталь, выпускать мебель. Да вот беда — мало было среди бывших ментов, прокуроров и судей людей, знающих какое-то ремесло, кроме своего собственного. Единицы! Поэтому даже непрестижная профессия токарь на зоне звучала гордо. Токарь всем нужен — и производству, и кому чего для дома, для семьи выточить.
Зверев еще застал в тринадцатой группу станочников-ветеранов. В эпоху андроповской чистки в зоне оказалось довольно много офицеров милиции с Западной Украины. Подполковники, полковники. Срока у всех были от десяти и выше… Сорокалетние и постарше мужики понимали, что сидеть долго, а подняться до самой плевой руководящей должности не дадут. Они покупали себе станок. Платили по двести пятьдесят-триста рублей (по тем временам немалые деньги!) и начинали осваивать ремесло. Вот так — был полковник, руководил горотделом, а стал токарем… к ним относились с уважением.
Но настоящая борьба шла за должности ступенькой повыше. На тринадцатой все хлебные места захватила ставропольская команда. Они держали склад ГСМ, кухню, мебельку… много чего они держали. Чужому там делать было нечего — заклюют, подставят, сожрут.
Красная зона — она и есть красная зона. Порядки здесь строгие, на нож никто никого не ставит. Даже драки бывают не часто. Поэтому боролись легальными, так сказать, методами — доносами… А собственно, что может быть более эффективным в тоталитарном государстве, чем донос? Ты, главное, дай сигнал, а уж меры будут приняты.
С появлением на зоне Александра Зверева активизировалась ленинградская группировка. История борьбы со ставропольским кланом полна интриг… мы их опускаем, читатель. Так или иначе, но питерские мало-помалу вытесняли ставропольцев. К тому моменту, когда Андрей Обнорский сгорел с левыми диванами, южане растеряли почти все! Последним их оплотом оставался склад ГСМ. О, склад ГСМ! Ежели бы мы были поэтами, то сложили бы о нем оду… мы, однако ж, прозаики. Поэтому и скажем просто: хлебное место. Склад ГСМ — это склад горюче-смазочных материалов. Фу, как банально! Так-то оно так, дорогой наш читатель, но… не совсем. Горюче-смазочные — это бензин, это моторные и трансмиссионные масла. Это керосин, ацетон, растворитель, это олифа, уайт-спирит и даже спирт!… Ну, теперь понял? Ты понял, в чем дело? То-то, брат.
Вот именно склад ГСМ держали ставропольцы. Закрывали его грудью, как святыню. Берегли, как знамя. Как мать младенца. Как зеницу ока. Как честь смолоду… э, да что там! Как секретарь райкома
Не надо хихикать и ерничать. Нужно вдуматься. Оценить глубину и подлинный трагизм ситуевины. Накал страстей и высоту идеи: мое не тронь!… Шекспиру и не снилось. Куды ему, худому?
Именно на склад ГСМ направили работать Обнорского после скандала. Разумеется, простым работягой: плоское катай, круглое толкай. На складе он был чужак и на фиг никому не нужен. И хрен бы он когда туда попал, но так решил хозяин. Опера, поддерживающие ставропольцев, открещивались от кандидатуры Обнорского как могли: ну куда ему, хромому, бочки катать?
Но с хозяином не поспоришь. Направить в ГСМ! Точка. Обсуждению не подлежит. Надо сказать, что Иван Данилыч перевел Обнорского в ГСМ не без умысла. Знал хозяин, что воруют на складе, знал. Но вот за руку никого прихватить не удавалось. Все ревизии показывали: ни капли горюче-смазочных на сторону не уходит… Ну так я и внедрю им чужака. Воровать, конечно, все равно не прекратят, но… может, поменьше?
Так Обнорский оказался на складе. Катал бочки, таскал огромные бутыли, убирал масляные лужи. До отпуска материалов его, конечно, не допускали. Это — святое. Андрей только посмеивался в бороду… До беды оставалось несколько шагов.
…Кладовщик-ставрополец, сам изрядно напоминающий бочку, бывший начальник паспортного стола, жил очень хорошо. С виду и в общении он был прост, открыт, дружелюбен. Однако любого с говном сожрал бы, не задумываясь. За свое, за кровное. Звали кладовщика Юра. Юрий Тихонович. Усы у него были как у маршала Семена Буденного… А ты не завидуй!… Но добряк. Сожрет не задумываясь — до-о-бряк.
В помощниках у Буденного ходил бывший милицейский старшина — ставрополец Женя Довгань. Родственник знаменитому Довганю или нет, мы не знаем. Но — не исключено. Женя Довгань давно и страстно хотел занять место кладовщика. Вот только случай все никак не подворачивался… И вдруг появился Обнорский. Чужак. Враг-вражина.
Настал звездный час Довганя. Теперь, с появлением чужака, на него можно списать любую подлость, подставить Буденного и самому стать кладовщиком… Женя задумался. Женя думал-думал и — придумал. То, что он придумал, было глупо. И ЧУДОВИЩНО.
Буденный собрался на обед, склад оставил на Женю. На обед они ходили по очереди. Женя смотрел, как удаляется кладовщик, сквозь мутное маленькое окошко… Сердце у Довганя колотилось, приближался его звездный час. Когда толстый, как бочка, кладовщик скрылся за углом здания. Женя вышел на улицу, посмотрел на Обнорского, покуривающего на солнце, на скамеечке под пожарным щитом, и вернулся обратно в склад. Все у него было готово, все рассчитано.
Через две минуты он снова вышел на улицу. Мартовское солнце пригревало, хромой черт Обнорский щурился на него, как сытый кот. Ну-ну… погрейся напоследок. Бежала секундная стрелка на циферблате.
— Слышь, Андрюха, — сказал Довгань, — я по-быстрому сгоняю тут в одно место. Через три минуты вернусь, понял?
— Ага.
— Что — ага? Без меня никому ничего не отпускать, понял?
— Ага.
— Да сам не вздумай к спирту прикоснуться. Знаю я тебя.
Обнорский промолчал. Секундная стрелка бежала. Довганю было не по себе. Он быстро, но как-то неуверенно пошел прочь от склада. Часовой с вышки (склад ГСМ был почти у самой запретки) проводил его ленивым взглядом. Отойдя метров на десять, Довгань обернулся и крикнул: