Менты не ангелы но...
Шрифт:
— Иван, у этих клоунов дурь в карманах, — крикнул кто-то сверху.
— Зови понятых и документируй!
Тут Вадим понял, что попал в скверную историю. Сейчас «напарники» скажут, что получили наркотики от него, на коробках найдут отпечатки пальцев и… Воскобойников наверняка от всего откажется, и он окажется крайним…
Его даже пот прошиб.
— Недавно работаешь? — спросил коренастый Иван.
Вадим кивнул.
— Кто тебя послал?
— Воскобойников…
С одной стороны, такое признание напоминало предательство,
Услышав эту фамилию, Иван поморщился.
— Он все время под ногами путается! Скажи ему — пусть ноги уносит и обставляется по всем правилам, а то я его самого закрою! Скажи: Одинцов пообещал его в камеру бросить! И высокие защитники не помогут!
Вадим вылетел из подъезда, как пробка из бутылки с шампанским. На улице все было тихо, мирно и спокойно, только подъехал серый микроавтобус, которого еще пять минут назад здесь не было. Он подбежал к «мазде», прыгнул на пассажирское сиденье, и Воск сразу понял: что-то пошло не так.
— Что случилось? — коротко спросил он.
Вадим, тяжело дыша, пересказал.
— Одинцов! Вот сука! — выругался Феликс. — Он все время под меня копает! Ладно, дергаем отсюда…
— А эти, твои внештатники?
— Никакие они не внештатники! — зло сказал Воск. — Сами попались, пусть сами и выпутываются! А нас здесь не было!
— Как, меня же видели?!
— Ну и что, как видели? Граждане позвонили, сообщили про подозрительных типов, которые ломятся в квартиру, ты и приехал… А там уже наркополиция, это их линия, ты развернулся и уехал. И все дела!
— А мои отпечатки на коробках?
— Да кто будет их снимать! — махнул рукой Воск. — Забудь про все! Хочешь, поехали пива выпьем. Я угощаю.
— Да нет, спасибо… У меня работы много, — отговорился Вадим. Пить пиво в рабочее время он еще не привык.
Через несколько месяцев, граждан Рвачева и Колотушкина осудили. Каждый получил по четыре года. Воскобойникову пришлось искать новых понятых. Но он быстро справился с этой задачей.
Ночью пэпээсники задержали подозрительного пьяного. Когда дежурный «пробил» его по учетам, оказалось, что это некто Сема Бородин по кличке «Паяльник», находящийся в розыске за разбойные нападения.
— Давай, Сергей, бери его и занимайся вплотную, — сказал Сивцов Юматову на утренней оперативке. — «Примерь» его на причастность к группе «Налетчиков», к другим нераскрытым преступлениям, ну, да ты сам все знаешь…
Юматов ушел.
— А ты, Самойлин, доложи, почему у тебя показатели слабые? — спросил начальник УР, заглядывая в лежащий перед ним разграфленный лист с чернильными пометками. — Вот, смотри, что напротив твоей фамилии — раскрытие одно, «висяков» шесть, приобретено агентов — ноль… Это разве работа? Вот, если взять Сытникова — у него
Вадим покраснел. Вряд ли Пашка Сытников узнал разницу между вербовкой и вербой. Раскрытия у него липовые, «висяков» нет потому, что он внаглую отказывает в возбуждении даже явные преступления, агентура существует только на бумаге… А главное — и начальник УР и опера это знают!
Но вслух произносить то, о чем все знают, было нельзя. Хотя и молчать нельзя, надо хоть как-то оправдаться.
— Так я карманника задержал, и рэкетиров, — растерянно проговорил Вадим. — Только их документировать не стали…
— Нет бумаги, значит, нет показателей! — назидательно сказал Сивцов. — Проверяющий придет, он на твое симпатичное лицо смотреть не будет. И экзаменовать тебя по знанию законов не станет — ему это по барабану. Ему письменные документы нужны!
— Разве это правильно? — глядя в пол, спросил Вадим.
— «Правильно — неправильно» — это не юридические понятия! Нынче время отчетности, — мрачно усмехнулся Сивцов. — Было время, когда проверяющие звонили в дежурку и сообщали: «У „Аксиньи“ — мужчину ножом ударили!» А сами время засекали — через сколько приедут? А сейчас приходят в отдел и спрашивают: «А дайте-ка справку о среднем времени прибытия по вызову!»
— Вот, пожалуйста…
— Гм… Двенадцать минут! Многовато…
— Извините, сейчас подработаем…
— Десять минут? Что ж, это уже лучше…
А на самом деле по два часа едут, а то и вообще не приезжают! Так что, учись обставляться бумагами, без этого далеко не уедешь!
Вадиму «выезжать на бумагах» совершенно не хотелось, и из кабинета начальника он вышел в плохом настроении. А тут его еще догнал Сытников, взял за рукав, угрожающе прошипел:
— Ты что, молодой, под меня копаешь?
У него были круглые, бессмысленные глаза, плоское невыразительное лицо и редкие волосы. Но сейчас физиономия выражала нешуточную обиду.
— Ты что, Пашка, с ума сошел? Я про тебя ни слова не сказал!
— Умный какой! Не сказал он! А кто подставил, будто я очковтиратель?! — с искренним возмущением напирал Сытников, апеллируя к расходящимся по кабинетам операм. Но те проходили мимо, не вмешиваясь в «разборку».
Вадим даже растерялся от такой наглости и не знал, что сказать в ответ. Но тут в конце коридора резко грохнул выстрел.
— Это у Юматова!
Громко топая, все побежали на звук. Росляков первым рванул дверь юматовского кабинета, но она была заперта. Толик заколотил кулаком, да так, что чуть не высадил филенку.
— Сергей, открывай! Что там у тебя? Открывай!
Вдруг он с перекошенным лицом повернулся к товарищам:
— Застрелился! — выдохнул ужасную догадку. — Надо дверь ломать!
Но тут щелкнул замок, и дверь медленно распахнулась. На пороге стоял смертельно бледный Юматов с пистолетом в руке.