Меня нет
Шрифт:
Все встало на свои места. У меня нет никаких воспоминаний, и было бы совершенно идиотским решением дать мне это задание.
– Соня, не переживай, для тебя тоже есть задачка. Ты сегодня поможешь мне в изучении ребят. Тебе будет полезно.
– Я же не разбираюсь, – я пожала плечами, сжав рукав рубашки, – чем я помогу?
– Насколько мне известно, амнезия не блокирует приобретенных знаний. А ты очень способная девочка, и даже если действительно ничего не вспомнишь, мы на практике проверим чувственные возможности такого анализа.
Около десяти минут я слушала звук трения карандашей о бумагу. Из всего
– Итак, кто хочет, чтобы его работу проанализировал будущий выдающийся психолог?
– Можно я? – раздалось с задней парты.
Блондин поднялся со стула и, медленно пройдя ко мне, вручил лист бумаги. Его дыхание бархатным запахом табака лизнуло мою щеку:
– Поведай, что меня тревожит, – шепнул он и вернулся на свое место.
Я оглядела рисунок. Размашистое дерево у озера, искаженно отражающееся в его поверхности. Небо, усыпанное маленькими звездами-точками, и полная луна. Где-то на горизонте – мост и проезжающие по нему машины.
– Что ж, – я кивнула, показав рисунок всему классу, и почувствовала, как мысли рвутся наружу против здравого смысла, – рисунок большой, прямо-таки во весь лист. Это говорит о высокой самооценке, даже склонности к тщеславию, высокомерию. Звезды – показатель того, что ты любишь быть в центре внимания, и сходишь с ума, когда это не так. Тем не менее, то, как заштриховано дерево, говорит о том, что ты очень холодный, спокойный человек, тебя сложно вывести на эмоции, заставить проявить чувства. Волнистые линии – тебе плевать на чужие проблемы. На всех, кроме себя. Но…ты нарисовал пейзаж, довольно классический по стилю и композиции. В душе ты очень ранимый человек, сентиментальный и чувственный, хоть и усиленно стараешься это скрыть. Глупое решение.
Я подняла взгляд на парня, который с довольной ухмылкой смотрел на меня. Кажется, мой ответ его не тронул, а, напротив, повеселил. План задеть раздутое эго провалился. Он все так же раскинулся на стуле и словно даже не думал отводить от меня глаз, пока я не сдамся сама. И я сдалась, отвернувшись к преподавательнице, которая лишь удивленно хлопала ресницами:
– Ты отлично справилась. Но постарайся в следующий раз быть более тактичной.
Пока я договаривалась с психологом о встрече после занятий, все куда-то смылись, и теперь я в полном одиночестве шагала по удивительно пустому коридору. И куда все успели пропасть? Наконец, я заметила девочку, которая выбежала через неприметную дверь во двор, и поспешила за ней. Но кто-то вдруг грубо схватил меня за воротник и затащил в темное помещение.
Пару секунд глаза привыкали ко мраку, поэтому я молча слушала тяжелое дыхание, не решаясь пошевелиться. За такое короткое время я успела перебрать около сотни возможных вариантов, кому прошлая я могла помешать, и как теперь меня будут убивать. Пока все же не разглядела перед собой лицо Ковалева.
– Какого черта? – рыкнула я, но он зажал мой рот ладонью.
– Че ты орешь? Спалят же! – шепнул он и убрал руку.
– Какого черта? – повторила я гораздо тише.
Мы вдвоем едва помещались в этой маленькой каморке,
– У тебя отлично выходит прикидываться дурочкой, – он усмехнулся, еще сильнее приблизившись ко мне, отчего я вжалась в стену настолько, насколько смогла, – амнезия! Как остроумно!
– Ты больной? Выпусти меня из этой вонючей каморки. Со мной так играть не надо. Если прошлой мне это нравилось, то сейчас это просто крипово!
Мне не нравилось стоять так близко к нему, но внутренний трепет от такого необычного положения намекал, что когда-то подобное было замечательной авантюрой. И это страшно раздражало. Какой идиоткой надо быть, чтобы влюбляться в плохих парней?
Я еще раз вгляделась в его лицо, серое от отсутствия света, но от этого не менее аристократичное. Острые черты, грубые, жесткие. Так сказать, в характере персонажа. Рядом с ним ловить нечего, кроме бесконечного расстройства.
– Врешь, – вдруг прошипел он.
– Отвали от меня, не будь придурком. Я не знаю, кто ты такой, так что оставь мне возможность представить, что ты чуть более приятная личность, чем есть на самом деле.
Блондин отпрянул, словно от удара током, и молча вышел из подсобки. Неприятный осадок будто пригвоздил к полу, и выбраться вслед за ним я смогла не меньше, чем через пару минут. И то, только когда вспомнила, что спешила во двор за той девчонкой.
Рома нашелся на лужайке за школой, где собрались почти все старшеклассники, и даже не заметил меня. Двое крепких парней дрались, катаясь по зеленой траве, но не было похоже, что они в ссоре. Скорее дружеский спарринг или глупая игра.
– И что это они делают? – я дернула брюнета за руку, но он лишь приложил палец к губам и продолжил громко болеть за кого-то из них. Различить, кто есть кто, казалось невозможным. Я присмотрелась, и почти вникла в процесс. Однако, веселье быстро закончилось: внезапно все затихли и расступились перед высоким мужчиной в строгом костюме.
– Что я говорил про драки на переменах? – рявкнул он. Его голос больше напоминал раскат грома и никак не вязался с солидным, интеллигентным видом.
– Но, Андрей Владимирович, уже в эти выходные соревнования, – возмутился один из борцов, не вставая с земли, – мы же совсем чуть-чуть.
– Это нарушение устава школы. Ваши азартные игры до добра не доведут. К директору, оба! – он оглядел толпу и остановил взгляд на мне, – а остальные на занятия. Нечего тут смотреть.
Шагая за Ромой до кабинета математики, я не могла перестать оборачиваться на этого Андрея Владимировича. Его взгляд мне не понравился, и червячок в голове не давал покоя: «что-то нечисто, выясни, выкопай». И я готова была копать.
– В воскресенье у нас что-то вроде подпольных соревнований по боксу. Правда, я бы назвал это боями без правил, – тихо рассмеялся Рома, поглядывая на учителя, который уже что-то вычерчивал на доске, – финальный бой, сразятся самые сильные. А прошлый победитель попробует защитить свой титул.
– И в чем прикол?
– В ставках. Рекомендую поучаствовать.
– Ну, не знаю. Я же не разбираюсь, – я пожала плечами, но он вдруг ткнул мне в лицо телефон с фотографией огромного парня, накаченного до состояния баскетбольного мяча, со злобным, просто ужасающим оскалом.