Менялы
Шрифт:
— Оринда. Сет Оринда, мэм. И я, конечно, в это верю, но кроме того, и во многие другие вещи.
— И одна из этих вещей побудила вас прийти сюда сегодня?
— В некотором роде вы правы.
— Что же это?
— Я думаю, вы знаете, что все мы из «Форум-Ист».
— Мне уже сказали об этом.
— То, что мы сейчас делаем, может быть названо актом надежды.
Хорошо одетый собеседник тщательно выговаривал слова. Они были явно написаны и отрепетированы. Больше людей придвинулось поближе, разговоры стали стихать —
— Этот банк, как было заявлено, не имеет средств, чтобы продолжать строительство «Форум-Ист». Во всяком случае, банк сократил свое участие в кредитовании наполовину, и некоторые из нас думают, что вторую половину отрубят тоже в том случае, если кто-нибудь не ударит в набат или не предпримет что-нибудь.
— Что-нибудь предпринять, насколько я понимаю, означает остановить деятельность целого отделения банка, — резко произнесла Эдвина. Она заметила несколько новых лиц в толпе, открытые блокноты и прыгающие карандаши. И сообразила, что появились журналисты.
Кто-то явно заранее предупредил прессу — этим объяснялось и присутствие команды телевизионщиков с камерой. «Интересно, кто это сделал?» — подумала Эдвина.
Вид у Сета Оринды был огорченный.
— Все, что мы делаем, мэм, это несем свои ничтожные гроши в банк, чтобы помочь ему пережить тяжелые для него времена.
— Точно, — вмешался другой голос, — правда, хорошие мы соседи?
— Это чушь! — резко произнес Нолан Уэйнрайт. — Этот банк не в тяжелой ситуации.
— А если он не в тяжелой ситуации, — спросила женщина, — почему же он так поступил с «Форум-Ист»?
— Позиция банка была четко изложена в заявлении, — ответила Эдвина. — Это вопрос приоритета. А кроме того, банк ведь заявил, что надеется возобновить полное финансирование позже. — Ей самой собственные слова показались несерьезными.
Остальные восприняли их явно так же, поскольку тут же раздались восклицания. Это было первое проявление враждебности присутствующих в банке. Почтенный мужчина — Сет Оринда — резко обернулся и поднял руку, призывая к вниманию. Выкрики прекратились.
— Что бы вы тут ни думали, — заявил он Эдвине, — факт налицо: мы пришли положить деньги в ваш банк. Вот что я имею в виду под актом надежды. Мы подумали, что, когда вы нас увидите и поймете, что мы чувствуем, может быть, вы передумаете.
— А если не передумаем?
— Тогда, я полагаю, мы поищем ещё людей и поднаберем по грошам ещё денег. Мы это можем. Еще немало добрых душ подойдет сегодня, и завтра, и послезавтра. Затем, к выходным, весть успеет разойтись по свету, — и он повернулся к журналистам, — и сюда явятся другие, которые присоединятся к нам на следующей неделе, причем не только из «Форум-Ист». Конечно же, только чтобы открыть новый счет. Чтобы помочь этому несчастному банку. И больше ничего.
Множество голосов подхватило:
— Правильно, мужик, ещё навалом народу подойдет… Хотя хлеба у нас немного, зато
— Конечно, — произнес Оринда с невинным видом, — некоторые из тех, что сегодня кладут деньги в банк, могут прийти завтра, или послезавтра, или на следующей неделе, чтобы их забрать. У большинства денег не так много, чтобы надолго их оставлять. Но потом, как только сможем, мы вернемся, чтобы положить их снова. — Глаза его озорно поблескивали. — Наша цель — занять вас, дать вам работу.
— Да, — сказала Эдвина, — я понимаю вашу цель.
Одна из журналисток, тоненькая блондинка, задала вопрос:
— Мистер Оринда, а сколько вы все собираетесь положить в банк?
— Не много, — ответил он любезно. — Некоторые принесли всего по пять долларов. Это самая маленькая сумма, которую принимает этот банк. Я правильно говорю?
Он посмотрел на Эдвину — та кивнула в ответ. Некоторые банки, о чем Эдвина и все присутствовавшие знали, требовали самое малое пятьдесят долларов для открытия счета и сотню для чековой книжки. «Ферст меркантайл Америкой» — в погоне за малоимущими вкладчиками — опустил эту цифру до пяти долларов.
И ещё одно: как только счет открыт, можно снять большую часть начальных пяти долларов, оставив лишь хоть что-то, дабы счет не был закрыт. Сет Оринда и остальные четко это понимали и решили замучить банк, открывая счета и снимая деньги с вкладов. Эдвина подумала: «Неплохо им это удалось».
И все же ничего незаконного или явно обструкционистского не совершалось.
Несмотря на свой ранг и владевшее ею несколько мгновений назад раздражение, Эдвина готова была рассмеяться, хоть и понимала, что не должна этого делать. Она снова взглянула на Нолана Уэйнрайта — тот пожал плечами и тихо произнес:
— Пока нет очевидного нарушения порядка, мы ничего не можем поделать — только следить за продвижением очереди. — И, повернувшись к Оринде, начальник охраны банка твердо сказал: — Надеюсь, все вы поможете нам сохранять порядок внутри и снаружи. Охранники будут давать указания, сколько людей могут войти и где должна выстроиться очередь.
Оринда кивнул в знак согласия:
— Конечно, сэр, мы с друзьями сделаем все возможное, чтобы помочь. Нам тоже беспорядки не нужны. Но мы ждем от вас честного отношения.
— Что вы имеете в виду?
— Те из нас, кто уже внутри, — сказал Оринда, — и те, кто снаружи, такие же клиенты, как и все, кто приходит в этот банк. И мы готовы ждать нашей очереди и сохранять спокойствие, но нам не хочется, чтобы к другим относились по-особому и разрешали пройти впереди нас. Так вот, я имею в виду, что каждый вновь прибывший — не важно кто — должен встать в очередь.
— Насчет этого посмотрим.
— Тогда и мы посмотрим, сэр. Потому что, если вы как-то иначе поступите, это будет явной дискриминацией. Тогда мы заявим о себе погромче.