Менялы
Шрифт:
— Да.
«Медведь»-Тони глянул со злобой на Каррагэна.
— Ты, пьяный болван!.. Дерьмо… Ничуть не лучше, чем он.
Старик буквально трясся от ужаса:
— Мистер Марино, я не был пьян! Я просто думал, что он…
— Заткнись! — сказал Тони и чуть было не ударил старика, но передумал и повернулся к Майлсу:
— Что ты ему еще наговорил?
— Ничего больше!
— Знают легавые, где печатаются деньги? Это место они знают?
— Нет! Нет!..
Тони опять взял кисточку. Майлс следил за каждым его движением. Он уже понял, как надо отвечать, чтобы
— Да, да, знают!
— Ты сказал об этом типу из банка?
— Да, да! — продолжал лгать Майлс.
— Откуда же ты узнал?
Кисточка висела в воздухе. Майлс понял, что нужно срочно придумать любой ответ, любой ответ будет спасительным. Он повернул голову к Дэнни:
— Он сказал мне…
— Ты лгун! Ты грязный лгун!
Лицо старика искривилось от ненависти, он крикнул:
— Мистер Марино! Он лжет! Я клянусь вам, что он лжет!
То, что он прочитал в глазах Марино, привело его в неистовство. Он бросился к Майлсу:
— Скажи ему, ублюдок! Скажи!
Старик оглянулся, увидел на столе посудину с кислотой и, схватив ее, плеснул содержимое Майлсу в лицо. В комнате раздался последний звериный вопль и все стихло…
Даже не зная, как именно пытают Майлса, Хуанита понимала, что едва ли он выдержит эти муки. Тут в комнату вошел человек и принялся отвязывать ее руки, прикрученные к спинке стула. Она подумала, что ее хотят перевести в другое место. Человек развязал руки ей и Эстелле и снял с нее веревочные путы.
— Встань! — приказал он. — А теперь слушай меня. Босс приказал отпустить вас. Вам завяжут глаза, посадят в машину и отвезут подальше отсюда. Ты не знаешь, где была, поэтому завалить не сможешь. Но знай: если ты проболтаешься, если ты скажешь кому-нибудь хоть слово, мы отыщем тебя и убьем твою дочь. Поняла?
Не веря своим ушам, Хуанита кивнула головой.
— Ну, топай! — сказал он и показал на дверь.
Она поднялась со стула и вошла в соседнюю комнату.
То, что она там увидела, прежде называлось Майлсом. И это было ужасно… Она остановилась, ее начало тошнить.
— Двигай, двигай! — торопил мужчина, сопровождавший ее.
Они поднялись по лестнице. Выйдя во двор, Хуанита оглянулась. У стены гаража стоял огромный шкаф; ей показалось, что она его уже видела. Только на этот раз он был вроде бы распилен пополам. Две его половины стояли отдельно, и в обеих половинках было пусто. Возле шкафа виднелось нечто похожее на ящик секретера. Точнее только половина ящика, а вторую двое мужчин выносили из двери. Сопровождавший подтолкнул ее к машине.
— Влазь! — приказал он.
В руках у него были две тряпки, которыми он, очевидно, собирался завязать им глаза…
Хуанита забралась в машину, сделала вид, что споткнулась и, падая, ухватилась за сиденье водителя. Таким образом она смогла взглянуть на проделанный машиной километраж: 25 714,8. Она закрыла глаза, стараясь запомнить эту цифру навсегда.
Когда Эстелла вскарабкалась в машину, водитель сказал:
— Теперь вы обе ложитесь, да без шума, если не хотите неприятностей!..
Хуанита постаралась улечься рядом с Эстеллой так, чтобы хоть что-нибудь
Хуанита начала считать секунды, как ее учил один друг, фотограф: тысяча и одна, тысяча и две, тысяча и три, тысяча и четыре… Она почувствовала, как машина дала задний ход и развернулась, и насчитала еще восемь секунд, пока они двигались по прямой. Потом движение замедлилось почти до полной остановки. Видимо, они выезжали на шоссе. Затем так же медленно машина повернула налево. Теперь — быстрей: десять секунд. Вот замедляет ход, поворачивает вправо. Скорость увеличивается: тысяча и сорок девять, тысяча и пятьдесят… Так, снижает скорость. Сорок две секунды — остановка. Наверное, красный свет… Тысяча и восемьдесят. — Господи, помоги мне запомнить все!.. Тысяча и девяносто девять, правый поворот…
Выбросить из головы все остальное, реагировать только на движение машины, считать время, считать, считать, считать, чтобы запомнить все. Она напрягла свою отточенную профессиональную память, которая однажды ее уже спасла… Может быть, спасет и на этот раз…
Тысяча и две тысячи долларов… Нет, боже, матерь божья, только бы мысли не уходили в сторону…
Путь идет прямо, гладкая дорога, высокая скорость. Теперь поворот налево. Длинный поворот и очень медленный… Замедляется, замедляется… Остановка — шестьдесят восемь секунд, свернули направо, опять остановка, запомнить ее и начать сначала: тысяча и одна, тысяча и две… Время шло, и по мере того, как его уходило все больше и больше, Хуанита с отчаяньем думала, что ей едва ли удастся удержать путь даже в ее феноменальной памяти…
•
Только что по рации из патрульной полицейской машины сообщили: задержаны женщина и ребенок, отвечающие указанным описанию и именам.
Их нашли возле железнодорожного полотна. Офицер полиции везет их в двенадцатый участок… Сотрудник ФБР прикрыл телефонную трубку рукой и сказал Ноллану Уэйнрайту, сидевшему в городском штабе Федерального бюро расследований:
— Полиция нашла Нуньес и ребенка.
Уэйнрайт подскочил, схватился за стол, крикнул:
— Они живы-здоровы?
— Сказал все, что знаю, шеф. Хотите узнать подробней, свяжитесь с двенадцатым участком…
В двенадцатом участке ему сообщили следующее: как передали по радио из машины, женщина избита, лицо опухшее, есть порезы; у ребенка сильный ожог на руке. Полицейские оказали им первую помощь, а так вроде бы все в порядке… Уэйнрайт закрыл лицо рукой и долго сидел не двигаясь. Сотрудник ФБР взял у него из рук телефонную трубку.
— Что-то там странное происходит, — сказал он.
— Что?
— Офицер радиокара утверждает, что Нуньес якобы не хочет ни о чем с ними говорить. Попросила листок бумаги и карандаш и, как шальная, пишет что-то… Что-то бормочет про свою память, говорит, что ей нужно срочно все записать…