Меррик
Шрифт:
А старуха в задней комнате все продолжала молиться.
Я думал, что Луи сразу уйдет, но ничего подобного.
Как только костлявое тело женщины повалилось обратно на матрас, рухнув на бок, Луи поднялся и постоял секунду, освещенный несколькими лампами, зажженными по разным углам.
Он выглядел великолепно: свет играл бликами в черных кудрявых волосах и вспыхивал в темно-зеленых глазах, свежая кровь придала лицу вампира естественный оттенок. В темно-желтом бархатном пиджаке с золотыми пуговицами он казался прекрасным видением среди грязи и запустения.
У меня перехватило дыхание,
Вторая женщина, в небрежной позе развалившаяся в мягком кресле, при виде незнакомца издала глухой крик, в котором смешалось недоумение и веселье. Ее ноги были широко расставлены, голые, покрытые болячками руки безвольно свешивались с подлокотников.
Луи постоял несколько секунд, внимательно разглядывая это создание. Казалось, он пребывает в нерешительности, не зная, что предпринять. На лице его, еще секунду назад задумчивом, теперь читался только голод. Наконец он двинулся вперед. От неуверенности не осталось и следа. Приподняв с кресла это омерзительное молодое существо, Луи сомкнул губы на его шее. Никаких оскаленных зубов, никакой жестокости. Обычный последний поцелуй.
Последовал обморок. Мне было хорошо видно в окно, что происходит. Женщина потеряла сознание, но обморок длился лишь несколько мгновений, а потом она умерла. Луи осторожно положил ее обратно в засаленное кресло.
Я смотрел не отрываясь, как он своей кровью запечатал ранки на ее горле. Можно было не сомневаться, что то же самое он проделал с жертвой, лежавшей в другой комнате.
На меня нахлынула печаль. Жизнь показалась просто невыносимой. Я вдруг почувствовал, что никогда больше мне не знать ни покоя, ни счастья, ибо я не имею права ни на то, ни на другое. Но я понимал, что Луи в тот момент испытывал невероятное наслаждение, которое дает монстру только кровь, и должен был признать, что свои жертвы он выбрал безошибочно.
Он вышел через незапертую, оставленную без всякого присмотра парадную дверь, обогнул дом и оказался рядом со мной в боковом дворике. Он неузнаваемо изменился, превратившись в удивительно красивого мужчину, в сияющих глазах светилась неуемная энергия, незатуманенный взгляд был почти яростным, а на щеках играл румянец.
Смерть этих двух несчастных едва ли привлечет особое внимание. Все решат, что они умерли от передозировки наркотиков.
А старуха в задней комнате все продолжала не то молиться, не то напевать колыбельную младенцу, который тихо похныкивал.
– Оставь ей что-нибудь на похороны, – сказал я приглушенным голосом.
Мои слова почему-то привели Луи в смятение.
Я быстро обошел дом и, проскользнув в парадную дверь, оставил значительную сумму на сломанном столе, уставленном полными пепельницами и стаканами с остатками прокисшего вина. Еще немного денег я положил на старое бюро.
Мы с Луи отправились домой. Ночь стояла теплая, влажная, но ясная и прелестная, мои легкие наполнял запах лигуструма.
Вскоре мы уже подходили к нашим любимым освещенным улицам.
Луи шел легким шагом и внешне ничем не отличался от обычного человека. Время от времени он останавливался, чтобы сорвать цветок с выглядывающего из-за забора или выросшего за границами палисадника куста. Всю дорогу
Я наблюдал за ним с удовольствием, хотя представить себя на его месте не мог. Откуда у Луи смелость насыщаться только кровью негодяев или отвечать на молитвы, как только что он поступил. Меня не покидало ощущение неправильности такой теории, душа болела, и мне вдруг нестерпимо захотелось излить Луи душу... Но время для откровений было не подходящее.
Меня тяжело поразило сознание, что в своей смертной жизни я дожил до преклонного возраста, а потому был привязан к человеческой расе теми путами, которых у многих других вампиров просто не было. Луи исполнилось лишь двадцать четыре, когда он заключил сделку с Лестатом. Так сколько он успел узнать за свою жизнь и сколько потом забыть?
Мои размышления были прерваны неожиданно возникшим внутренним беспокойством. Как оказалось, причиной его стал огромный черный кот, который выскочил из кустов и преградил нам дорогу.
Я замер на месте. Луи тоже остановился.
Проезжавшая машина осветила фарами кота, и глаза его на секунду сверкнули золотом, а в следующий момент животное юркнуло в темноту так же быстро, как и появилось. Воистину, таких огромных и таких отвратительных существ я еще не видел.
– Надеюсь, ты не воспринял это как дурной знак, – с улыбкой проговорил Луи, желая меня поддразнить. – Тебе ведь, Дэвид, чужды предрассудки, как сказали бы смертные.
Меня порадовали легкомысленные нотки, прозвучавшие в его голосе. Мне нравилось видеть его таким оживленным, наполненным теплой кровью, практически не отличающимся от смертного. Но ответить ему я отчего-то не смог. Кот мне совершенно не понравился. В душе кипела злость и на Меррик. Даже если бы сейчас пошел дождь, то и в этом я, наверное, обвинил бы ее. Неужели колдунья бросила мне вызов? Я сам себя накручивал, доводя до крайности. Но не сказал ни слова.
– Когда ты позволишь мне увидеться с Меррик? – спросил Луи.
– Сначала ты выслушаешь историю ее жизни, – ответил я. – Точнее, ту часть, которая мне известна. Завтра постарайся насытиться пораньше, а когда я приду в квартиру, то расскажу все, что ты должен знать.
– И тогда мы договоримся о встрече?
– И тогда ты примешь решение.
7
Проснувшись следующим вечером, я увидел, что небо необычно ясное и звездное. Отличный знак для всех, на кого снизошла благодать. Такаяночь редкость для Нового Орлеана: из-за очень влажного воздуха небо здесь обычно подернуто дымкой или закрыто облаками.
Не испытывая голода, я направился прямиком в гостиницу «Виндзор-Корт», вновь оказался в красивом холле – современном, но отличавшемся элегантностью старых отелей, – а оттуда поднялся в номер к Меррик.
Оказалось, она только что выехала, и горничная готовила комнаты для нового постояльца.
Что ж, Меррик прожила здесь дольше, чем я ожидал, но меньше, чем надеялся. Как бы там ни было, решил я, она благополучно находится на пути к Оук-Хейвен. Я заглянул в письменный стол, чтобы проверить, не оставила ли она для меня письма. Оставила.