Меррик
Шрифт:
Только покинув гостиницу и убедившись, что рядом никого нет, я прочел короткую записку: «Уехала в Лондон забрать из хранилища те несколько предметов, которые, как мы знаем, связаны с ребенком».
Итак, дело движется!
Разумеется, она имела в виду четки и дневник, найденные более десяти лет тому назад нашим агентом Джесс Ривз в квартире на Рю-Рояль. И если память мне не изменяла, в обители хранились еще несколько предметов, обнаруженные столетием раньше в покинутом номере одного из парижских отелей, где, по слухам, обитали вампиры.
Я встревожился.
А чего я мог ожидать? Что Меррик откажет
Мне пришла мысль попытаться позвонить ей в Оук-Хейвен и сказать, что мы должны чуть подробнее обсудить дело. Но я не мог рисковать.
Хотя агентов Таламаски в Оук-Хейвен насчитывалось немного, но все они были по-разному одарены. Телефон для них не был просто лишь обычным средством связи, и я не мог допустить, чтобы кто-то уловил нечто «странное» в голосе, звучащем на другом конце провода.
Я оставил все, как есть, и отправился в нашу квартиру на Рю-Рояль.
Стоило мне свернуть на подъездную аллею, как что-то мягкое прошмыгнуло мимо, коснувшись моей ноги. Я остановился и пошарил взглядом в темноте, пока не разглядел очертания еще одного огромного черного кота – наверняка уже другого. Я не мог представить, чтобы тот котяра, которого я видел прошлой ночью, проследовал за нами до самого дома без всякой приманки.
Кот скрылся на заднем дворе и пропал, когда я дошел до железной лестницы. Все это мне не понравилось. И кот тоже. Совершенно не понравился. Я задержался в саду: прошел к фонтану, чашу которого недавно очистили, и провел несколько минут, глазея на плавающих в прозрачной воде золотых рыбок и на лица совершенно заросших лишайником каменных херувимов, высоко державших над собой раковины, а затем оглядел клумбы, тянувшиеся вдоль кирпичных стен.
За чистотой двора следили, хотя не очень тщательно: подметали каменные дорожки, но позволяли растительности буйно разрастаться. Вероятно, Лестата это вполне устраивало, если он вообще на что-то обращал внимание. А Луи просто обожал этот двор.
Едва я поставил ногу на первую ступеньку лестницы, как вновь увидел кота – огромное черное чудище. Нет, не нравятся мне коты, запрыгивающие на высокие стены.
В голове роились мысли. Предстоящая сделка с Меррик порождала все усиливающуюся тревогу, дурные предчувствия камнем ложились на сердце. Ведь за все приходится платить. Внезапный отъезд Меррик в Лондон вдруг показался пугающе подозрительным. Неужели моя просьба показалась ей настолько серьезной, что ради нее она бросила все остальные дела?
Следовало ли мне рассказать Луи о ее намерениях? Тогда мы определенно смогли бы поставить точку в наших планах.
Войдя в квартиру, я включил все лампы в каждой комнате. Это давно вошло у нас в привычку, за которую я цеплялся изо всех сил, чтобы чувствовать себя обычным человеком, хотя это была, конечно, чистая иллюзия. С другой стороны, возможно, нормальность всегда является иллюзией. Кто я такой, чтобы судить?
Луи появился почти сразу. Он совершенно бесшумно поднялся по черной лестнице, и я услышал лишь его сердцебиение, а не шаги.
Я стоял у распахнутого
Роскошные цветы и зелень Нового Орлеана поражали меня всегда, наполняли радостью, где и когда бы я ни останавливался, чтобы ими полюбоваться и насладиться их ароматом, словно по-прежнему имел на это право, словно по-прежнему оставался частью природы, словно по-прежнему был смертным.
Луи точно так же, как и накануне, был тщательно и продуманно одет: черный льняной костюм отличного покроя (редкость для льняных вещей), свежая белоснежная рубашка и темный шелковый галстук. Великолепные вьющиеся волосы блестели, зеленые глаза сияли.
Сразу было видно, что он успел насытиться: бледная кожа снова приобрела чувственный оттенок, который дает только кровь.
Такое внимание к малейшим деталям удивило меня и в то же время обрадовало, ибо означало своего рода душевный покой или, по крайней мере, отсутствие отчаяния.
– Присаживайся на диван, если хочешь, – сказал я, опускаясь на тот стул, на котором прошлой ночью сидел Луи.
Старинные стеклянные светильники, тускло поблескивавший натертый пол, ярко-красные мягкие ковры создавали в небольшой гостиной некий особый, утонченный уют. На стенах висели прекрасные образцы французской живописи. Видимо, даже малейшие детали призваны были нести покой.
Меня вдруг поразило, что именно в этой комнате больше века тому назад Клодия попыталась убить Лестата. Но Лестат сам выбрал именно этот дом, и мы собирались в нем уже несколько лет, так что давнее происшествие, вероятно, уже не имело значения.
Неожиданно я понял, что обязан сообщить Луи об отъезде Меррик в Англию и рассказать о том, что беспокоило меня больше всего остального: еще в девятнадцатом столетии Таламаска забрала из парижского отеля «Сент-Габриэль» оставленные там личные вещи – его и Клодии.
– Вы знали о нашем присутствии в Париже? – спросил он, и кровь прихлынула к его щекам.
Я немного помедлил, прежде чем ответить.
– Мы не были уверены, – сказал я. – Да, мы знали о существовании Театра вампиров, актеры которого не были смертными. Что касается твоей связи с Клодией и ее гибелью, то это было лишь предположение исследователя-одиночки. А когда ты бросил все вещи в отеле и вместе с другим вампиром покинул Париж, мы осторожно навели справки и приобрели все, что осталось в номере.
Луи спокойно воспринял услышанное.
– Почему вы никогда не пытались уничтожить вампиров из театра или хотя бы разоблачить их?
– Нас бы подняли на смех, если бы мы попытались их разоблачить, – ответил я. – Кроме того, это не в наших правилах. Луи, мы впервые всерьез заговорили о Таламаске. Для меня это все равно что говорить о родине, которую я предал. Но ты должен понять, что Таламаска – только сторонний наблюдатель и главная цель ордена – сохраниться в веках.
Мы немного помолчали. Лицо Луи было сосредоточенным и слегка печальным.