Меррик
Шрифт:
Зелье из опрокинутого набок котла продолжало литься на камни.
– Неужели ты думал, что я не страдаю, отец? – тихо спросила Клодия тонким детским голосочком. – Неужели ты думал, что смерть избавила меня от боли? – Она коснулась пальчиком нефритового острия. – Ты так и думал, отец, – медленно проговорила она, – а еще ты думал, что с помощью этой женщины получишь от меня утешение. Ты верил, что Бог дарует тебе прощение? Тебе казалось, что именно так и будет после всех лет раскаяния.
Луи по-прежнему зажимал рану,
– Не может быть, чтобы врата для тебя были заперты, Клодия, – произнес он со слезами на глазах, но голос его звучал уверенно. – Это было бы чудовищной жестокостью по отношению...
Она не дала ему договорить.
– К кому, отец? Чудовищной жестокостью по отношению к тебе? Это я страдаю, отец, это я страдаю и брожу, не зная покоя, это я ничего не знаю, а то, что знала когда-то, теперь кажется лишь иллюзией! У меня ничего нет, отец. От моих чувств не осталось даже воспоминаний. Здесь у меня вообще ничего нет.
Голос ее слабел, но все же еще был слышен. На маленьком личике появилось новое выражение.
– Неужели ты думал, что я расскажу тебе слащавенькие сказки об ангелах Лестата? – тихим, приятным голоском поинтересовалась она. – Неужели ты надеялся, что я нарисую перед тобой картину рая с дворцами и особняками? Неужели ты думал, что я спою тебе песенку, подслушанную у утренних звезд? Нет, отец, тебе не дождаться от меня такого божественного утешения. – Она заговорила более мирным тоном: – А когда ты последуешь за мной, я снова буду для тебя потеряна, отец. Не могу обещать, что буду свидетелем твоих слез и криков.
Фигура начала растворяться в воздухе. Огромные темные глаза пристально посмотрели на Меррик, потом на меня и в конце концов остановились на Луи. Детская фигурка буквально таяла на глазах. Нож выпал из ее белой ручки на камни и разломился пополам.
– Идем, Луи, – едва слышно позвала она, звук ее голоса смешался с тихо шелестящими листьями. – Идем со мной в это жуткое место. Оставь привычные удобства, оставь свое богатство, свои мечты и пропитанные кровью удовольствия. Забудь о своем вечном голоде. Оставь все это, мой возлюбленный, оставь ради туманного и бесплотного царства.
Фигура вытянулась и стала плоской, контуры ее расплывались. Я едва мог различить маленький ротик, растянутый в улыбке.
– Клодия, прошу тебя, умоляю, – произнес Луи. – Меррик, не позволяй ей скрыться в неведомой тьме. Меррик, направь ее!
Но Меррик не шевельнулась.
Луи, обезумев, снова обратился к исчезающему образу:
– Клодия!
Он всей душой стремился найти слова, но не смог. Его охватило отчаяние. Я чувствовал это – прочел на его скорбном лице.
Меррик стояла поодаль, глядя на все сквозь блестящую нефритовую маску. Ее левая рука была занесена над головой, словно готовая к удару, если вдруг призрак задумал
– Ступай ко мне, отец, – сказал ребенок.
Голос его стал бесстрастным, лишенным всяческих чувств. Сам образ приобрел неясные очертания. Маленькое личико медленно испарялось. Только глаза сохранили прежний блеск.
– Иди ко мне, – сухо прошептала Клодия. – Переступи через боль, пойди на эту жертву. Иначе ты никогда меня больше не найдешь. Идем же.
Темный силуэт еще несколько секунд продержался в воздухе, а затем пространство опустело. Двор с навесом и высокими строгими деревьями застыл в безмолвии.
Больше я призрака не видел. Но свечи – что случилось с ними? Они все исчезли. От горящего ладана остались только горстки сажи, тут же развеянные легким ветерком. С ветвей вяло посыпались крошечные листья, воздух наполнился промозглым холодком.
Нам дарило свет только далекое мерцающее небо. Над головами завис леденящий душу холод. Он проник под одежду и добрался до кожи.
Луи в невыразимом горе вглядывался в темноту. Его охватила дрожь. Слезы не текли – они просто застыли в глазах, в которых читалось недоумение.
Внезапно Меррик сорвала с себя нефритовую маску и перевернула оба стола, потом жаровню. Все предметы рассыпались по каменным плитам. Маску она отшвырнула в кустарник возле заднего крыльца.
Я в ужасе уставился на череп Медовой Капли, лежавший среди груды раскиданных вещей. От влажных углей поднимался едкий дым. В растекающейся луже я увидел обгорелые остатки куклы. Драгоценный потир лежал опрокинутый.
Меррик протянула обе руки к Луи.
– Идем в дом, – сказала она, – прочь от этого ужасного места. Идем в дом и зажжем лампы. Там нам будет тепло и уютно.
– Нет, не теперь, дорогая, – ответил он. – Я должен тебя покинуть. Обещаю, мы снова увидимся. Но сейчас мне нужно побыть одному. Я готов дать тебе любое слово, лишь бы ты была спокойна. Прими мою самую искреннюю благодарность, но отпусти меня.
Луи наклонился, достал из-под разоренного алтаря маленький портрет Клодии и пошел по тенистой аллее, разводя в стороны листья молодых банановых деревьев, попадавшихся на пути. С каждой секундой он ускорял шаг и наконец пропал из виду – скрылся в вечной, неменяющейся ночи.
20
Меррик, свернувшись калачиком, лежала на кровати Большой Нанэнн. Я оставил ее в спальне, а сам вернулся в сад, подобрал обломки нефритового ножа и нашел обе половинки маски. Каким хрупким оказался с виду столь прочный нефрит. Какими недобрыми оказались мои намерения, какими чудовищными были последствия.
Нефритовые осколки я принес в дом. Суеверие помешало мне даже дотронуться до черепа Медовой Капли на Солнце.
Я разложил все кусочки нефрита на алтаре, а потом присел на кровать рядом с Меррик и обнял ее одной рукой.