Мертвецы
Шрифт:
– Черт меня подери, – сказал я. Он был прав. Это были самые большие усачи, которых я вообще видел в здешних водах, да и во всех остальных. Правда, никаких других вод, кроме текущих через Мэнджел, я и не видел.
– Нашел их там, у воды, – сказал он. – Кто-то оставил. Снасти, все такое, куча рыбы. Надо? Я могу спуститься, если хочешь. – Он собрался открыть дверь.
Я дернул его обратно и сказал:
– Не нужно. – Он подозрительно глянул на меня, так что я добавил: – Не хочу, чтобы нас с тобой тут видели. Если вдруг найдут База.
– Ага, хорошая мысль. – Он завел «Аллегро» и двинул в город. – Ну так… это… ты от База избавился?
– Нет.
– Да ну? – Он так вдарил по тормозам, что рыба упала у меня с колен. Какой-то старпер, выгуливающий собаку, остановился и уставился на нас.
– Ты хочешь сказать, что он ожил и… А! – Он заржал. – Прикалываешься, да? Встал и убежал, хе-хе.
Старикан по-прежнему пялил на нас свои окуляры. Псина начала лаять. Я тоже уставился на него и смотрел, пока он не пошел дальше.
– Блядь, двигай уже, – сказал я Финну. Через пару секунд он перестал ржать и сказал:
– Ну вот, с этим разобрались. Бухнем?
Отвязаться от Финни было сложно. Он считал нашим общим долгом нажраться, потому что у нас все получилось. Я застремал его, сказал, что собираюсь с Сэл пропустить по рюмашке, и пригласил его с нами. Финни всегда стремался баб. Моих, в частности. И особенно Бет. Он почти никогда ко мне не заходил, потому что дверь могла открыть она, а единственный раз, когда он попробовал прийти, она оставила его торчать за дверью. Потом сказала мне, что не хочет, чтобы такие, как он, болтались по дому и все пачкали. Конечно, смысл в ее словах был. Финни – чувак неряшливый, и это еще мягко сказано. И говорит он не так правильно, как я или Легзи. Но он мой друг, так, нет? Жена не должна так обращаться с друзьями мужа. Так я ей и сказал. Но она только пожала плечами и сказала, мол, что сделано, то сделано. И что если он снова припрется, она сделает то же самое. Но он больше не приходил. Она, типа, поставила его на место.
Короче, так я от него избавился. Он высадил меня около моей тачки и куда-то свалил. А я поехал в Норберт Грин, по дороге зашел к Олвину, взял пакет чипсов и банку пива. Я пил и ел, пока ехал, и это было не слишком удобно. Пакет у меня был зажат между ног, и от того, что чипсы были горячие, потел как последняя свинья. Я сожрал их поскорее, чтобы как-то заткнуть скулящих псин в желудке. Потом одним глотком выжрал пиво, от которого началась такая отрыжка, что народ на улице оборачивался, когда я проезжал мимо. А ведь у меня еще стекла были подняты.
Когда я припарковался около кладбища, как раз стукнуло девять. Рядом никого не было, кроме меня и мертвецов под землей. На углу вдали виднелась церковь, но я не думаю, что туда кто-то когда-то ходил, кроме как на похороны. В Мэнджеле церкви не особо нужны, и я не думаю, что когда-то было по-другому. Как говорил мой старик, есть одна важная причина. И это единственные слова, за которыми не последовали пиздюли, насколько мне помнится. Если верить ему, религия – это такая шутка, которая нужна только тем, кому в жизни чего-то не хватает. Понимаете, у них внутри пустота, и они заполняют ее церквами, викариями и прочей хренью. То же самое и со всем остальным миром, толпы народу с дырками внутри, с богами и храмами, чтобы затыкать эти дырки.
Ну вот, а в Мэнджеле у людей таких дырок нет. В Мэнджеле людям не нужно ничего, кроме хлеба, воды и воздуха. А еще пива. И сигарет.
Я сошел с дорожки и избавился от пивных газов, от которых у меня крутило кишки. Ну вот,
Конечно, Мэнди Мантон видно не было. Не то чтобы я сильно ожидал ее увидеть. По моим прикидкам, она прячется за деревом на другом конце кладбища и прыгнет на меня, когда я буду проходить мимо. И только дойдя до дальних ворот, я подумал о том, что ее братья могли заметить, что она ушла. Но было уже слишком поздно.
У меня даже почти не было времени выругаться, Джесс уже оказался на мне. Тяжелый, падла. Не такой тяжелый, как Баз, но у Джесса больше мускулов, чем жира. Он точно огурец из поговорки: ни окон, ни дверей, в глазах ни намека на мысль, кирпичная стена, да и только, и рот он почти никогда не открывал. Но меня беспокоил не его вес. И даже не то, что он херачил меня по животу правым коленом. С этим я мог справиться. Привык бы со временем. Меня взбесил его запах. Он вонял так, будто насрал в штаны. И мне это ни хуя не понравилось. Драка – это ж физический контакт, мог бы хотя бы жопу подтереть. Да, меня это вывело из себя.
Он как раз использовал мою голову вместо мяча для спидбола, когда во мне что-то стало происходить. То же, что заставило меня замочить База, когда он меня достал. Это была какая-то темнота, рождавшаяся в животе, и я весь будто немел, и во мне просыпалась жажда крови. Руки и ноги стали как чугунные болванки. Я отбросил Джесса в сторону. Это было совсем не сложно. Он сразу вскочил, выставив вперед челюсть на манер бульдозерного ковша.
Я вдарил ему левой, не обращая внимания на его правую, которой он пытался двинуть мне в лицо. Он заехал мне прямехонько в левую бровь. И в другое время меня бы это вывело из строя. Но не сейчас. И он это знал. Я засветил ему ботинком ровно между ног.
Ничьи яйца не выдержали бы такого удара, и, думаю, вышло что надо. Я отступил назад, чтобы разобраться с этим бульдозером и посмотреть, не смогу ли я свернуть ему ковш, пока он будет падать.
Но вместо этого упал я сам.
15
Сначала на меня обрушился запах. Тошнотворно-сладкий мясной запах. Тот самый, с которым я уже практически сроднился. Да, когда я пришел в себя, на меня первым делом обрушился запах разлагающегося трупа.
– Эт не я. Эт машина.
И судя по всему, на меня обрушилось еще что-то потяжелее вони, прям туда, где шея переходит в голову, сзади. Такое у меня возникло ощущение, когда я попытался пошевелить головой.
– От этой вони сложно избавиться. Я как-то возил половину козы, работа, знаешь. Всего пару дней. Но запах остался. Воняло аж до рая и обратно. А когда жарко, снова начинает вонять.
Мне нужен был воздух. Вокруг воняло, я уже говорил. И воздух был какой-то плотный, как индюшка на Рождество. Нужно было как-то от этого избавиться, открыть окно, перестать дышать. Все что угодно. Я открыл глаза, чтобы понять, что можно сделать. И примерно в это же время я понял, что со мной кто-то разговаривает.