Месс-менд. Роман
Шрифт:
Неизвестно, что предпринял бы незнакомец, если б Гуссейн, отчитавший свою гонь от кеосы, не вернулся в эту минуту домой.
– Полковник, - воскликнул он угрюмо, - аллах благослови ваш приезд! Спасите саиба! Спасите их! Девчонка подмешала им дьявольского зелья и удрала прямо в лапы кеосы.
Незнакомец быстро наклонился к неподвижным телам, принюхался к розам и тотчас же схватил лежавшую служанку за голову, приказав Гуссейну взять ее на ноги.
– Розы отравлены. Тащи их во дворик! Покончив, с ними, он побежал внутрь, минуя скромные комнатушки миссионера, споткнулся о распростертое тело отца
Жизнь пробежала по желтоватым губам Андрью. Веки дрогнули.
– Эллида, - прошептал он, судорожно двигая пальцами.
Косматый уронил флакон.
Эллида!
– еще раз простонал пастор, открыл глаза и, увидел своего спасителя.
Только одну секунду две пары зрачков глядели друг в дружку. Пастор Мартин Андрью первый закрыл глаза. Незнакомец не стал его тревожить. Поднявшись, он вышел в соседнюю комнату, где Гуссейи, как истый уроженец Алеппо, уже обдумывал, какому хозяину выгоднее служить.
Старый дьявол медленно сказал приезжий, упорно выискивая взглядом потупленный - глаз турка, - мы назначили тебя на это дело, - как настоящего мусульманина, в надежде, что это заставит тебя охранять англичанина, как человек охраняет между двумя пальцами пойманную блошку! Но ты оказался менее мусульманином, чем алепповцем. Слышишь ты меня?
Косматый избрал неверный путь. Хитрый Гуссейн тотчас же почувствовал это. Полковник бил на идеологию, тогда как пастор Мартин! Андрью хорошо платил, щедро платил, без разговора платил.
– Чем это я провинился?
– хныкнул Гуссейн жалобным голосом.
– Девчонка, отравила бы и меня, если б я рискнул на вонючую понюшку.
– Ты отлично знаешь, чем!
– крикнул полковник.
– Ты двадцать раз повторил за мной приказания, отданные тебе в Константинополе: не сметь возить девочку туда, где живут священнослужители, не оставлять пастора Мартина Андрью без присмотра!..
Но тут сам пастор Мартин Андрью, придя в себя и оправившись, показался на пороге и избавил Гуссейна и его верную тень от дальнейших неприятностей. Кинув на своего слугу многозначительный взгляд, красноречиво подчеркнутый жестом руки, тихонько ударившей по карману, пастор спокойно обернулся к приезжему.
– Чему приписать высокую честь вашего посещения, полковник?
– Необходимости тотчас же, без промедления, ехать в Ковейт, - ответил приезжий.
– Bсе подготовлено. Фанатики хотят с минуту на минуту, выступить. Каждый час может оказаться роковым…
В полном безмолвии пастор Мартин Андрью взял свою шляпу, успев незаметно кинуть Гуссейну набитый золотом кошелек. Но, когда оба они кинули прощальный взгляд на домик Арениуса и собрались было повернуть к вокзалу, Багдадской железной дороги, их внимание привлекла густая толпа, бежавшая в направлении Майдана. Сделав несколько шагов они очутились в ее русле, и через полчаса, тщетно пытаясь пробиться против течения, оба наши путника были вынесены вместе с нею на широкую базарную площадь.
Майдан был переполнен турками, персами и персиянками. Деревянный павильон выставочного типа возвышался на середине площади. Над
ГДЕ НАХОДИТСЯ МЫС МАКАРА?
Здесь, граждане, и реишительно во всех
отделениях мистера Мэкара, где только
продаются шляпы его фирмы!
АРАВИЙСКИЕ НАРОДЫ! НОСИТЕ ШЛЯПУ МЭКАРА!
27. НОЧЬ НА БЕРЕГУ ЕФРАТА
Поздно ночью из городка Джерубулу, минуя вокзал Багдадской железной дороги, вышел караван из двадцати верблюдов и многочисленных погонщиков. Он оставил в стороне караванный путь на Моссул, шедший через Мардин, и направился безлюдной дорогой к городку Мескене, вдоль, но течению реки Евфрата.
Несмотря Дна многочисленность погонщиков и поклажи, придававшей каравану купеческий вид, можно, было, заметить странные признаки поспешности и тревоги, с какой он вышел из города. Еще доносились резкие свистки локомотива, пение автомобильных сирен, гудение мотора. крикливо и кощунственно нарушавших безмолвие ночи. А уже арабы остановили верблюдов, прислушались и завязали им ноги мягким войлоком, чтоб поступь их была бесшумна. Потом они спустили на лицо длинные шлемы с круглым разрезом для глаз…Потом, неожиданно для верблюдов, острыми палками погнали их прочь с дороги, в могучие заросли, к самой реке, вдоль которой шла другая, болотистая трона, затапливаемая два раза в год. Она была скользкой и трудной, по онщики предпочли вести свой караван по ней.
На верблюдах качались корзинки, крытые парусиной. В корзине по нескольку человек сидели путники. Бели б звезды могли при поднять полог палаток и загореться в их глубине на манер «Осрамов» и других европейских домашних звезд, мы увидали бы, что путники тесно связаны друг с другом, руки их прикручены к спине, рты забиты тряпками, а сами они принадлежат к прекрасному полу.
Только один верблюд мог бы похвастаться более Свободной поклажей. Палатка его широка распахнута. Ночной воздух гуляет внутри, Лай евфратского шакала и свист ночных птиц доносятся туда беспрепятственно.
А из четырех мужчин, развалившихся на сидении, трое преспокойно курят душистые трубки, и только четвертый разделяет участь женщин: он связан.
– Конечно, достопочтенный отец, мы поступили с вами не политично и, можно сказать, насильственно!
– о важностью бормочет маленький черноусый мужчина, лежа сразу на четырех подушках и уткнув пятки в толстый живот своего соседа.
– Нo вы Видите по нашему отъезду библейским способом минуя немецкие вагоны и английские омнибусы, что нам крайне важно соблюсти тайну. Бели бы мы стали засылать к вам агентов и маклеров для переговоров, мы могли бы попасть в лапы сыщиков.