Мессия

Вардунас Игорь Владимирович

— И сейчас, друзья мои, вы станете свидетелями чуда. Вы готовы?

— ДА!

Алекс передал микрофон одному из стоящих рядом охранников и достал из кармана швейцарский нож. Оглядевшись по сторонам, он увидел подходящую по длине стальную трубку, служившую недавно частью каркаса для сцены. Алекс вставил рукоятку ножа в полую трубу и проверил, хорошо ли держится. Удовлетворенный результатам, он направился к распятому на кресте Гаю.

— Я же говорил, что ты станешь новым символом, новым Мессией! Яви же нам чудо Воскрешения! — С этими словами он вонзил лезвие самодельного копья прямо в сердце израненного космонавта.

Собравшиеся вокруг люди приветствовали его жест одобрительными криками. Градус истерии

в толпе был на пределе. Объективы видеокамер смаковали торчащий из груди Метьюса нож, демонстрируя его на больших экранах со всех ракурсов.

Выдернув нож, Алекс отбросил не нужную больше трубку в сторону и вновь взялся за микрофон.

— Вам нравится?

— Да!

— Я не слышу вас, последователи Нового Мессии! Вам нравится?

— ДА!!!

— Так узрите же, как Мессия воскреснет! — Алекс указал свободной рукой на распятого на кресте человека. Прошла минута, но Гай так и не подавал признаков жизни.

— Эй, вы! — обратился Алекс к стоящим ближе всех к кресту охранникам. — Потрясите его слегка, пусть не придуривается!

Охранники переглянулись и послушно потрясли крест. По-прежнему никакой ответной реакции.

— Подождите еще немного, сейчас все будет! — Алекс успокаивающе улыбался в объективы видеокамер. — Сейчас вы увидите Чудо!

Астронавт Гай Метьюс, национальный герой, Человек, спустившийся с Небес, с легкой руки пиарщиков и последователей нареченный Новым Мессией для всего человечества, нагой, окровавленный и истерзанный, беспомощно обвис на кое-как сколоченных плотниками, наспех оструганных деревянных балках, выдранных из сцены, не подавая каких-либо признаков жизни. Неуклюже бредящий какой-то успокаивающей околесицей Алекс с трудом удерживал захлебывающуюся от рыданий Лару, с тупым остервенением рвущуюся к кресту.

Гай Метьюс умер.

Чуда не произошло.

Глава седьмая

Я мог бы быть твоим возлюбленным, И ты могла бы всецело быть моей — Вместе навсегда, До скончания времен. Ты могла бы быть моим лучшим другом, И мы бы не спали всю ночь. Ты могла бы быть моей дорогой — Вместе навеки… Давай пойдем дальше — Здесь нечего делать, Давай найдем радугу. Я могу ошибаться, Но что мне делать? Наверное, Бог думает, что я святой Oasis, Guess God Thinks I'm Abel

На рассвете весь мыс Канаверал и прилегающую к нему территорию обуял бушующий человеческий хаос. Устав наблюдать за распятым на фоне шаттла окровавленным «мессией» и окончательно сообразив, что обещанного чуда не будет, разозленная и разочарованная толпа с остервенением принялась крушить все вокруг.

— Так, приготовились, — мгновенно оживился, почуяв народное настроение, скучавший со съемочной группой Ден Даррел. Схватив рацию, он остервенело вдавил кнопку комлинка, чтобы связаться со второй группой, дежурившей на противоположной стороне стартовой площадки. — Боб, Макс! Не зевать — по моей команде начинайте съемку со всех камер. Зак, ко мне! Начнешь снимать вот отсюда, начинается восход — это лучшая ракурсная точка.

Что-то недовольно пробормотав про «залепуху» и «перелеп», оператор закинул на плечо громоздкую камеру и прильнул к глазку видоискателя.

— Так, отлично! — встав у него за спиной, продолжал разоряться Ден, включая контрольный мониторчик, который болтался у него

на пузе на шейном ремне. — Боб, ты тут! Приготовиться!

— Но сценарий… — неуверенно откликнулись в рации.

— Плевать на сценарий! — брызжа слюной, заорал багровеющий режиссер, ломая в пальцах сигарету. — Это документалистика, спонтанность, экспрессия! Я на монтаже потом все смонтирую! Так, Фил! Фи-ил?! Где он?

— Да здесь я, — прогундосил из-за спины бородатый звукооператор, настраивая подключенный к переносному пульту микрофонный «журавль» в меховом кожухе ветрозащиты. — У меня все готово!

— Отлично! — продолжал захлебываться Ден — предвкушение надвигающихся грандиозных событий заставляло его чуть ли не пританцовывать от нетерпения. — По моей команде, и-и-и… Начали!

Тут и там с новой силой вспыхивали все новые потасовки, мгновенно перерастающие в очаги массового побоища. Над головами с шипением пронеслось несколько файеров. Мятущаяся, ревущая, тревожно рокочущая масса из нескончаемых человеческих тел, в одном едином порыве волнами перекатывалась из стороны в сторону, словно кипела в бурлящем котле. Держащиеся на безопасном расстоянии военные и полицейские до хрипоты что-то истошно кричали в мегафоны, усиленные динамиками, требовали, угрожали, пытались урезонивать и увещевать с грохочущих неуклюжих «чинуков», парящих над стартовой площадкой, и под завязку набитыми ждущим команды десантом — но все усилия были напрасны, все звуки тонули в неистовом реве толпы. Первыми не выдержали военные. С вертолетов полетели шашки с разноцветным дымом и слезоточивым газом, нацеленные в самую гущу людей. Но даже военные понимали, что этим тут вряд ли поможешь — обычный разгон уличного митинга или дебоширящих футбольных фанатов был ничем по сравнению с великим народным столпотворением, которое собралось здесь, чтобы своими глазами увидеть Чудо.

— Что вы делаете! Прекратите! — вскинув руки, отчаянно надрывался Алекс, тщетно пытаясь утихомирить беснующуюся толпу. — Ведите себя как цивилизованные люди! Мы же не звери!

В следующую секунду он завизжал от боли и, скорчившись, схватился за брызнувшее фонтаном крови простреленное навылет плечо.

— Нет! Что вы делаете! Не надо!!!

— Великолепно! Фантастически! — подскочивший к нему режиссер затряс и без того ведущего съемку оператора за плечи, мешая сладить с фокусировкой. — Давай крупный план! С кровью! Отлично, та-ак… А теперь через панораму на Мессию, больше символики!

Упреждающий выстрел одного из снайперов на вертолете, надеявшегося нейтрализовать подстрекателя, возымел совершенно обратный эффект, прорвав последнюю грань, сковывающую человеческое безумие.

— Ради всего святого… — захныкал Алекс, баюкающий рану, из которой толчками хлестала кровь, мгновенно испачкав рубашку. — Ради всего святого… Помогите мне!

Его не слушали, а точнее, вообще не слышали. Рядом что-то орал захлебывающийся командами Даррел, мелькали руки, ноги, лица с искаженными звериным оскалом гримасами. Сейчас перед ним в едином порыве колыхалось безумствующее человеческое море. Кого-то с грубой бранью ударили, сбив с ног оператора, который чуть не выронил кинокамеру. Алекса сзади, грузно навалившись, кто-то толкнул, и он с криком сверзился с трибуны, которую тут же стали разламывать с новой силой прямо под ноги бесновавшимся людям. Треск, агония, грохот…

— И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа; там распяли Его и с Ним двух других, по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса, — проговорил генерал Харрис, разглядывая с борта командного вертолета грандиозное побоище поистине Библейского масштаба. — Да уж, наделали дел. Такое не каждый день увидишь. Нет, ребята. Газ и пукалки не помогут, а только еще больше разозлят их. Начинайте высаживать ударные группы. Если потребуется, огонь на поражение…