Месть моаи

Гамильтон Лин

— Хейердал прекрасно знал, что полинезийцы поселились на Рапа-Нуи, доктор Карлайл, — обратился к нему Робинсон. — Но он также твердо верил, что было две волны поселенцев на острове: одна из Южной Америки, что принесла Рапа-Нуи великих каменщиков, и вторая — из Центральной Полинезии. Какие же доказательства, подтверждающие это, у него были? Во-первых, — на экране появился слайд: Фелипе Тепано сидит на камне, его окружают дети — все явно внимательно слушают. Позади них — пара лошадей, и на мгновение я вновь перенеслась в свой сон. В этот момент моих воспоминаний в выставочном зале «Макклинток и Суэйн» была лошадь. Во сне я подумала, что это крайне необычно и совсем не лучшая идея, но, казалось,

Клайва это вообще не волновало. К сожалению, в жизни он не был таким благоразумным. Мной овладело чувство, что мне нужно было что-то сделать или вспомнить, но что бы это ни было, оно зависло где-то на границе моего сознания, но так и не обнаружило себя. Я переключила свое внимание обратно на Джаспера Робинсона.

— Устные традиции Рапа-Нуи повествуют о двух волнах поселенцев на острове. Одна из историй, конечно, о Хоту Мату'а, первом короле, или Арики May. Но существует история о семи других, что прибыли до Хоту Мату'а, а также есть рассказы о бледнокожих рыжеволосых людях на острове. Существует даже вероятность, что сам Хоту Мату'а был бледнокожим. Мы знаем, насколько веками ценилась здесь бледная кожа, людей даже сажали в пещеры, чтобы сделать их кожу еще бледнее. Те, кто не принимает теории Хейердала, довольствуются тем, что верят в народные сказания о прибытии Хоту Мату'а, но игнорируют истории, повествующие о прибытии других людей. Это вряд ли можно назвать научным подходом.

Но является ли это устное творчество, сомнительное в любые времена, единственным пунктом обсуждения сегодня? Нет.

На экране появилась фотография, изображающая картофель.

— Только не надо опять про картошку, — услышала я голос Льюиса Худа, сидевшего за нами.

— Переходите к делу, а? — проворчал Альберт Моррис.

— Батат, — продолжил Робинсон, — Разновидность сладкого картофеля. Это обернулось проблемой, или, как бы мы сказали в Англии, камнем преткновения, в исследованиях, касающихся коренных жителей Рапа-Нуи. Этот факт встал поперек горла нашим так называемым экспертам, поверьте мне.

— С каких это пор он стал англичанином? — проворчал Фэйеруэтер. Должно быть, он заметил, как я бросила в его сторону взгляд, потому что наклонился ко мне и сказал: — Не волнуйтесь, я буду держать себя в руках.

— Батат, уверен, все здесь согласятся с этим, является аборигенным растением Америки, а не Полинезии. Тем не менее растение это произрастало на острове Пасхи очень долгое время, и, может, его появление даже предшествовало прибытию предков тех, кто живет здесь. Батат мог быть запросто завезен людьми. Последние работы показывают, что картофель был привезен в Полинезию примерно к 700 году от Рождества Христова. Как он попал туда? На данный момент мы просто не знаем.

— Это правда? — спросила Мойра у Рори.

— Отчасти, — ответил он.

— Я все еще не понимаю, — сказала Ивонна. — Даже несмотря на то, что Джаспер мне уже объяснял.

— Тихо! — шикнула на нее Эдвина. — Зачем вы здесь, если слушаете невнимательно?

— Хейердал полагал, что его завезли на остров Пасхи прямо из Южной Америки, — продолжал свое выступление Джаспер. — Учитывая то, что мы не знаем, как растение попало сюда, возможно ли и дальше продолжать утверждать, что полинезийцы посетили Южную Америку и увезли его с собой? Я так не думаю. Те, кто поддерживает теорию о передаче из Полинезии, указывают на то, что нельзя найти доказательств существования сладкого картофеля на Рапа-Нуи до 1600 года нашей эры. Но учитывая то, что батат не сохраняется в осадочных породах, нельзя утверждать и обратное. Один этот факт должен заставить нас поверить в вероятность того, что Тур Хейердал и другие были правы и что первые поселенцы на Рапа-Нуи были из Южной Африки. Но

нет. Ортодоксальная точка зрения говорит, что Хейердал был абсолютно не прав, и поиск создателей моаи продолжается.

На экране появилось изображение какого-то тростника.

— Тростник тортора, — пояснил Робинсон. — Также является аборигенным растением Южной Америки.

Слайд быстро исчез и появился новый, показывающий двух мужчин: они стояли, широко расставив ноги, на лодке и гребли в открытое море.

— На этом слайде изображены маленькие лодки, сделанные из такого же тростника тортора, — продолжил Робинсон. — Фотография была сделана на побережье Северного Перу, где встречаются лодки подобного типа. Тростник тортора растет в кратерных озерах Рапа-Нуи, и у нас есть рисунки, изображающие жителей Рапа-Нуи на судне, подобном этому. Что же на это скажут самопровозглашенные эксперты?

— Что он хочет этим сказать? — пробормотал Сет Коннелли. — Если кто и самопровозглашенный эксперт, так это Робинсон.

Появился еще один слайд: «Перенос растений не может служить доказательством переноса культуры. — Гордон Фэйеруэтер».

— Теперь твоя очередь, — обратился Рори к Фэйеруэтеру.

— Это самое выдающееся высказывание, — произнес Энрике. — Буду своим туристам цитировать.

— Совершенно верно, Фэйеруэтер, — сказал Робинсон. Фэйеруэтер выглядел настороженно. — Но подобные аргументы существуют уже десятилетия. Что же необходимо сделать, чтобы доказать вам, что перенос культуры состоялся между Южной Америкой и Рапа-Нуи, перенос, начавшийся на континенте, должен добавить. Что если появились новые доказательства культурного переноса из Южной Америки на Рапа-Нуи?

Появился еще один слайд. Я прижала рукой уголок левого глаза, чтобы лучше рассмотреть, но это мало помогло. Я понятия не имела, на что я смотрела. Это была серия знаков, вырезанных на чем-то, больше всего похожем на кусок дерева.

— Это фотография большой плиты Сантьяго, находящейся на данный момент в Национальном музее естественной истории. На ней, конечно же, изображена система письменности, которую мы называем ронгоронго.

Пока Джаспер говорил, появился следующий слайд: «Ронгоронго, хотя и является выдающимся достижением, не имеющим известных предшественников нигде в Полинезии, был, по существу, кратковременным явлением, начавшимся вскоре после завоевания острова Испанией и закончившимся в 1864 году, когда люди, называемые маори ронгоронго, были либо увезены в рабство, либо погибли от оспы. Вместе с ними знание о том, как читать на ронгоронго, было утеряно. — Гордон Фэйеруэтер».

— Он собирается попытаться рассказать нам что-то новое? — спросил Коннелли.

— И Гордон Фэйеруэтер, и Рори Карлайл, чьи взгляды я попытался представить вам в интересах всестороннего обсуждения проблемы, сегодня здесь с нами, — произнес Робинсон.

Что-то похожее на звук, издаваемый маленьким животным, которого душат, раздалось со стороны Гордона.

— Фэйеруэтер, — повторил Робинсон, — приводит три довода. Первый — не существует никакого предшественника ронгоронго в Полинезии. В этом он совершенно прав, и я попрошу вас запомнить сей факт.

— И почему мне кажется, что твои слова сейчас собираются переврать в нечто неузнаваемое? — философски заметил Рори.

— Ко второму его доказательству я еще вернусь, но третье в том, что способность читать на ронгоронго исчезла со смертью последнего маори ронгоронго, тоже верно. Безусловно, не было никого в первой половине двадцатого столетия, кто мог бы читать на этом языке. Если продолжать обсуждать интересную точку зрения доктора Фэйеруэтера…

— Интересную? — фыркнул Фэйеруэтер. — Вот как ты это называешь?