Месть Орла
Шрифт:
Тунгрийка на мгновение раскрыла рот, а затем громко рассмеялась, с трудом приняв сидячее положение.
– Ты не так уж и строга, как могло показаться вначале, не так ли?
Дезидра пожала плечами, линия ее челюсти напряглась, когда она вызывающе подняла голову.
– У меня была своя жизнь до того, как Арторий Каст забрал меня с невольничьего рынка, чтобы позаботиться о своих материальных нуждах, жалея мое истощенное тело и ни на мгновение не видя во мне женщину. Мой отец и братья погибли в германских войнах, а меня забросило на границу Империи в конвое рабов, скорее
Фелиция снова улыбнулась, откинувшись назад и выглянув из окна комнаты туда, где Люпус потчевал группу детей викуса, стоящих с широко раскрытыми ртами, историями из своих приключений с тунгрийской когортой.
– Люпус? О, для тебя это сложная история, домина, но если когда-либо и был ребенок, которого воспитывали солдаты, то Люпус - это тот самый случай. Каждый день он тренируется махать мечем вместе с германцем, который заботится о нем, как его отец, которого мальчик потерял во время восстания варваров, ну, и кроме того он как-бы заменяет моему мужу младшего брата, который погиб от римских убийц. А что касается его деда…
Она нахмурилась из-за потери внимания Десидры к ее словам, поняв, что лицо хозяйки дома неожиданно повернулось к Аннии, чье блаженное выражение от комфорта кровати внезапно исчезло, когда она с ужасом уставилась на широкое влажное пятно на простыне под ней. .
На следующий день походный марш на север пролегал через невысокую горную цепь, и тунгры закутались в свои плащи, когда завеса туманного дождя продвинулась по долине под сильным холодным северным ветром. Струйки воды просачивались по шее в носки, в конечном итоге пропитывая солдат почти так же сильно, как это мог бы сделать сильный ливень. Мокрые, замерзшие и изнуренные после третьего дня марша, прошедшего в удвоенном темпе большую часть пути, когорта устало перешла мост через Мокрую Реку и оказалась перед руинами форта, который какое-то время охранял переправу.
– Сил!
Седой декурион подъехал к колонне по призыву Юлия, всадники его эскадрона следовали за ним длинной вереницей, их продвижение сопровождалось шквалом насмешек и грубого юмора, которыми их обычно потчевали. Сил остановил лошадь и спрыгнул на землю, чтобы отдать честь примипилу.
– Хочешь, я съезжу и поищу место для походного лагеря?
Юлий кивнул, оглядев мрачный пейзаж на склоне холма к северу и указывая на разрушенные руины форта Мокрый реки, похожий на набор из сломанных зубов.
– В саму крепость лучше не заходи. Она теперь не имеет никакой оборонительной ценности, да и напугает до смерти более впечатлительных мужчин. Мне кажется, что Морбан уже заключает пари с теми,
Всадники быстро обнаружили место старого походного лагеря, где когда-то гордые торфяные стены осели и зияли канавами за десятилетия пренебрежения ими, но тунгры приступили к работе с настойчивостью людей, стремящихся побыстрее покончить с дневной работой, и вскоре все залатали, к удовлетворению примипила. Юлий осмотрел ограждение высотой в четыре фута при последнем угасающем свете дня и удовлетворенно кивнул своим офицерам.
– Очень хорошо. Строительные бригады распустить, и выставить двойную охрану, независимо от того, дружественная это территория или нет. И если вы хотите немного порадовать своих людей, можете сказать им, что сегодня был последний день, когда нам пришлось идти таким форсированным маршем. Завтра утром мы должны приблизиться к восточной оконечности стены, и я думаю, что самое разумное – это двигаться осторожным медленным темпом , учитывая, что в этом районе мы можем встретить противника
Анния спала на более широкой из двух кроватей в гостевой комнате, а ее новорожденная дочь удовлетворенно дремала на сгибе ее руки после второго вечернего кормления . Комнату освещали две масляные лампы по обеим сторонам кровати, и в их бледно-золотистом свете Фелиция и Дезидра стояли и с умилением наблюдали, как крошечные ручки ребенка сжимались и разжимались во сне.
– У твоей подруги может быть суровое отношение к миру, но она растаяла достаточно быстро, как только эта кроха оказалась у нее на руках.
Фелиция кивнула в ответ на прошептанный комментарий, вспоминая момент, когда она впервые взяла Аппия на руки.
– Она носила на лице маску, которую жизнь навязала ей, вынудив ее предлагать свое тело бесконечной череде мужчин, к которым она не испытывала никаких эмоций, кроме ненависти. Но когда ты сковырнешь поверхность этой твердой маски, то обнаружишь под ней все те же уязвимости и надежды, которые питаем все мы.
Женщина Каста на мгновение замолчала, глядя на мать и ребенка с выражением тоски.
– Должна признаться, присутствие этого ребенка меня тронуло больше, чем я думала…
Фелиция кивнула.
– Это обычная реакция бездетных. До того, как у меня родился сын, мне достаточно было увидеть ребенка до пяти лет, чтобы отчаянно захотеть стать матерью.
– А, сейчас?
– И теперь, домина, всякий раз, когда я вижу ребенка, я вижу горы грязных пеленок, которые нужно прокипятить, еду, которую нужно приготовить, и бессонные ночи.
Пожилая женщина посмотрела на нее с недоверчивой улыбкой.
– Я понимаю, что это природа твоего призвания вынуждает тебя стремиться поднять мне настроение, и я благодарю тебя за попытку, доктор, но мы обе знаем, что ты преклоняешься перед этим маленьким человечиком так же сильно, как любишь его отца. И, несомненно, я бы любила своего ребенка не меньше, если бы нам с Арторием удалось его зачать.
– Твой муж питает надежды на ребенка?
Дезидра тихо рассмеялась.