Месть Розы
Шрифт:
Слезы стояли в его глазах, когда он шел по этим улицам, всей душой надеясь, что найдет хоть одну живую душу, кроме себя самого, но он знал, что город после трагедии еще сто лет оставался необитаемым.
«О, если бы я мог, разрушив Имррир, возродить Х’хаи’шан!»
Он стоял на площади в окружении разбитых статуй и упавших стен, глядя на огромную луну, которая висела теперь точно над его головой, отчего его тень словно спряталась в руинах у Элрика под ногами. И он стащил с себя шлем и тряхнул головой, разметав длинные молочно-белые волосы. Он протянул руки к городу, словно моля его о прощении, а потом опустился на каменную
И тут за его спиной послышался голос, словно бы пришедший из далеких катакомб, отделенных от него миллионами лет. Этот голос звучал как Драконьи водопады, на которых умер один из предков Элрика (говорили, что погиб он, сражаясь с самим собой), звучал не менее впечатляюще, чем долгая роковая история королевского рода, к которому принадлежал Элрик. Он узнал этот голос, хотя давно уже лелеял надежду, что больше ему не придется его услышать.
Снова Элрик спросил себя: уж не сошел ли он с ума? Этот голос, вне всяких сомнений, принадлежал его отцу, Садрику Восемьдесят шестому, с которым так редко доводилось ему общаться при жизни.
– Вижу я, ты плачешь, Элрик. Ты сын своей матери, а потому я люблю тебя, как память о ней. Но ты убийца единственной из женщин, которую я любил, и за это я ненавижу тебя неправедной ненавистью.
– Отец?
Элрик опустил руку и повернул свое белое лицо в ту сторону, где рядом с упавшей колонной стоял стройный, хрупкий призрак Садрика. На губах его гуляла страшная в своем спокойствии улыбка.
Элрик недоверчиво посмотрел на лицо, которое было точно таким, каким он видел его в последний раз, когда отец лежал мертвый.
– Нет для неправедной ненависти выхода иного, нежели чрез покой смерти. А здесь, как видишь, нет мне этого покоя.
– Ты мне снился, отец; во сне я видел, как ты разочарован мною. Хотел бы я стать таким сыном, какого ты ждал…
– У тебя не было такой возможности, Элрик, после того, что ты сделал. Само твое рождение стало для нее роковым. Столько знамений предупреждало нас об этом, но мы бессильны были изменить эту ужасную судьбу…
Глаза его полнились ненавистью, которую был в силах понять только не нашедший успокоения мертвый.
– Как ты здесь оказался, отец? Я считал, что тебя забрал Хаос, что ты служишь нашему покровителю Ариоху.
– Ариох не смог забрать меня, ибо я заключил иной договор – с графом Машабаком. Ариох мне более не покровитель. – С его губ сорвалось какое-то подобие смеха.
– Твоя душа принадлежит Машабаку из Хаоса?
– Но Ариох это оспаривает. Моя душа – заложник их соперничества… Или была заложником. Мне еще доступно кое-какое колдовство, и благодаря нему я здесь – в самом начале нашей долгой истории. Здесь у меня нечто вроде временного убежища.
– Ты что – прячешься, отец? Прячешься от Владык Хаоса?
– Я получил некоторую отсрочку, пока они спорят меж собой. А здесь я могу воспользоваться заклинанием, последним моим великим заклинанием, которое освободит меня и позволит присоединиться к твоей матери в Лесу Душ, где она ожидает меня.
– Ты знаешь, как
– Я отправил туда твою мать, дабы она дождалась меня. Я дал ей надежное средство – Свиток Мертвых, и она пребывает в безопасности в той благодатной вечности, которую ищут многие души, но обретают лишь единицы. Я поклялся, что сделаю все возможное, чтобы воссоединиться с нею.
Тень, словно сомнамбула, сделала шаг вперед и протянула руку, чтобы прикоснуться к лицу Элрика. Было в этом жесте что-то похожее на любовь, но, когда рука упала, в неумерших глазах старика была только мука.
Элрик ощутил нечто вроде сочувствия.
– Неужели здесь больше никого нет, отец?
– Только ты, сын мой. Ты и я, мы оба призраки этих руин.
– И я тоже – пленник этого места? – вздрогнув, спросил альбинос.
– Да – по моей прихоти. Теперь, когда я коснулся тебя, мы связаны узами, покинешь ты это место или нет, ибо такова судьба таких, как я, – быть навечно соединенным с первым живым смертным, на которого я возложу свою руку. Мы – одно целое, Элрик. Или станем единым целым.
И Элрик содрогнулся, услышав в безрадостном до этого голосе отца ненависть и удовлетворение.
– А я не могу тебя освободить, отец? Я был в Р’лин К’рен Аа – там начала нашей истории в этом мире. Я нашел там наше прошлое. Я могу рассказать об этом…
– Наше прошлое в нашей крови. Оно всегда с нами. Эти отродья с Р’лин К’рен А’а никогда не были нашими истинными предками. Они смешались с людьми и исчезли. Не они основали и сохранили великий Мелнибонэ…
– Есть столько всяких разных историй, отец. Много легенд, которые противоречат друг другу… – Элрик жаждал продолжения разговора с отцом. Таких возможностей у него при жизни Садрика практически не было.
– Мертвым дано различать правду и ложь. Это знание искони присуще им. И мне ведома истина. Мы происходим не из Р’лин К’рен А’а. В таких поисках и догадках нет нужды. Нам доподлинно известны наши корни. Ты был бы глупцом, сын мой, если бы стал оспаривать нашу историю, возражать против ее правды. Не этому я тебя учил.
Элрик предпочел промолчать.
– Силой колдовства призвал я сюда драконицу из пещеры – ту из них, призвать которую у меня хватило могущества. Она явилась, и вот я послал ее за тобой. Это последние чары, которые у меня остались. И это первое и важнейшее колдовство нашего народа, самое чистое колдовство – драконья магия. Но я не смог объяснить ей, что надо сделать. Я послал ее за тобой, понимая, что она либо узнает тебя, либо убьет. И то и другое, в конечном счете, соединило бы нас.
Призрак криво усмехнулся.
– Тебя заботит только это, отец?
– Только это я и мог сделать. Я жажду воссоединиться с твоей матерью. Мы родились для того, чтобы вечно пребывать вместе. Ты должен помочь мне добраться до нее, Элрик, и должен сделать это как можно скорее, ибо мои силы иссякают и мои чары слабеют – скоро Ариох или Машабак предъявят свои права на меня. Или навеки уничтожат меня в своем противостоянии!
– И других средств уйти от них у тебя нет?
Элрик почувствовал, как независимо от его воли подрагивает его левая нога. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы преодолеть эту дрожь. Он вспомнил, что давно не подкреплялся своими снадобьями и травами, которые давали ему силы.