Месть Шарпа
Шрифт:
Ненавидя себя в эту минуту, Шарп сказал:
— Это не связано с Джейн, и я не остаюсь в Кале. Я еду в Нормандию.
Фредериксон смял салфетку, которую держал в руке. Он долго, очень долго молчал, потом тихо уточнил:
— К Люсиль?
— К Люсиль.
— А она? — лицо капитана превратилось в непроницаемую маску, — Она вас ждёт?
— Да, полагаю.
Фредериксон зажмурил единственный глаз:
— Основания у вас есть… «полагать»?
— Есть.
— О, Господи!
Глаз капитана открылся, и горела в нём то ли ненависть; то ли боль, настолько
Шарп и рад был бы объяснить, но как объяснить, почему неприятие женщины переходит в дружбу, почему дружба вдруг превращается в любовь, и, столкнувшись грозовой ночью в тёмном коридоре, вы с ней оказываетесь в постели, а поутру, нежно глядя на неё спящую, ты понимаешь, что нашёл счастье, которое искал всю жизнь…
— Я пытался вам рассказать, Вильям… — вместо этого выдавил Шарп, — Только…
— Только?! — вскочил капитан. Подбежав к камину, он ударил по облицовке, до крови разбив кулак, — Хватит чуши! Хватит!
— Я не желал причинять вам боль.
— Будьте вы прокляты! — выпалил Фредериксон.
— Мне жаль.
— Засуньте свою паршивую жалость куда подальше! Проклятье! Сколько женщин вам надо?! Пять? Сто пять? Тысяча?
— Вильям…
— Будьте вы прокляты! И пусть она разобьёт вам сердце так же, как и предыдущая!
Смятая в кулаке салфетка покраснела от крови. Капитан яростно швырнул её в Шарпа, схватил шинель с саблей и, рыча, выбежал из комнаты.
Шарп смотрел ему вслед, машинально разглаживая салфетку на столе. Вошёл Харпер:
— Сказали, сэр? — не сразу поинтересовался он.
— Сказал.
— Спаси, Господи, Ирландию. — Харпер подбросил в камин углей и пошевелил их кочерёжкой, перекованной из французского штыка, — Ничего бы не сладилось, да он этого не понимал. А теперь уж и не поймёт.
— Что бы не сладилось-то, Патрик?
— У мистера Фредериксона и мадам. Он женщин не любит. Ну, то есть, они ему нравятся, но он их не воспринимает. Затащить в койку — пожалуйста, а советоваться или спрашивать мнения — нет. Вы — не такой.
Шарп невесело усмехнулся:
— Спасибо, мистер Харпер.
Харпер расцвёл:
— «Мистер Харпер»… Звучит, как музыка!
Бумаги об отставке ирландца подписал лично Веллингтон. Отныне мистер Харпер был вольной птицей. Из Англии он намеревался добраться до Испании, а оттуда с супругой и чадом отбыть в родную Ирландию.
Шарп поднялся и пошёл с Харпером на пристань. Фредериксона на палубе видно не было, хотя его вещи лежали вместе с ранцем Харпера у открытого люка. Шарп увёл ирландца от сходней к носу пакетбота:
— Даже не знаю, что тебе сказать, Патрик.
— И я, сэр. — признался Харпер, — Многое мы с вами прошли. Весело было.
— Что да, то да. — ухмыльнулся Шарп, — Помнишь, как мы подрались в первый раз?
— Вы победили меня нечестно, сэр! Если бы не ваш трюк, я бы вам башку-то поровнял!
— Ещё как поровнял бы. Потому я и хитрил!
Минуту они молчали. Вопили чайки, слетая к рыбачьим лодкам. Накрапывал дождь.
— Приедешь в Нормандию?
— А как же, сэр. И вы прикатывайте в Донегол. Правьте в Дерри,
— Обязательно, Патрик. Обязательно.
— С деньгами-то у вас как?
— Твоими стараниями.
Шарп, заряжая пушку золотом, сунул с десяток монет в карман, а Харпер, набивая сумки драгоценностями, переправил пару горстей к себе в ранец.
— Я — твой должник, Патрик.
— Вот приедете в Ирландию и отдадите.
Боцман пакетбота принялся созывать пассажиров. Подняли паруса. Пора расставаться. Стрелки смотрели друг на друга. Хотелось так много сказать. И радости, и горести за годы друзья привыкли делить пополам, но теперь их пути расходились. Да, они обещали, что не преминут встретиться вновь, однако таким обещаниям редко суждено сбыться. Шарп мучительно искал подходящие слова и не находил их. Тогда он просто обнял Харпера:
— Присматривай за собой, Патрик.
— Попробую, сэр. — Харпер помялся и несмело добавил, — Хорошо всё кончилось, да?
— Не для мистера Фредериксона. — Шарп качнул головой, — По правде, Патрик, не знаю. Хотел я, чтобы это было так.
Решение вернуться в Нормандию было спонтанным и для самого Шарпа неожиданным. Неразумное решение, но в жизни так мало места разуму.
— Правильно, неправильно… Не знаю. В одном уверен: в Англию я ехать не хочу. Я всегда для них буду дворнягой, которую неплохо спустить на бродяг, но, когда бродяг поблизости нет, вспоминают, что дворняга слишком много жрёт и от неё воняет псиной.
— А если бродяги появятся вновь? Завтра или послезавтра? — из хвастливых намёков Кальве, пересказанных Шарпом, Харпер явно сделал выводы.
— Посмотрим.
Боцман звал пассажиров на борт, не стесняясь в выражениях. Отбывающие отрывались от провожающих и спешили к сходням. Шарп пожал Харперу лапищу:
— Буду скучать по тебе, Патрик. Ты, конечно, медведь-медведем, но я буду скучать.
— И я. — Харпер обычно за словом в карман не лез, однако сейчас бессилен был выразить то, что чувствовал, — Благослови вас Господь, сэр.
— Спаси, Господи, Ирландию. — ухмыльнулся Шарп.
Харпер засмеялся:
— Учтите, сэр, не приедете ко мне, я сам к вам приеду.
— Давай. Может, встретимся на полпути.
Харпер неловко кивнул и побежал к трапу. Шарп повернулся и быстрым шагом двинулся к трактиру. Незачем затягивать прощание. Хлопали на ветру паруса.
Шарп расплатился за постой с трактирщиком, навьючил нехитрый скарб на свою новую лошадь и вскочил в седло. Запахнув штатский коричневый плащ, стрелок поправил на плече ремень винтовки и палаш на боку. Пора. Он выехал на дорогу, не оглядываясь на бухту, волны которой бороздило судёнышко, увозящее в Англию Харпера и Фредериксона. Шарп скакал прочь от моря, прочь от Англии вперёд, туда, где худенькая женщина до боли в глазах всматривалась в пустой тракт. Там будущее Шарпа. Не в Дорсете, не в армии мирного времени, а в Нормандии, где, возможно, однажды его франкоговорящий сын получит в наследство от отца старый английский палаш, а от матери — красный рубин императора.